Проклятые Земли

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Проклятые Земли » Эпизоды » Карнавал смерти


Карнавал смерти

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

http://s016.radikal.ru/i335/1710/91/98e433621ee6.jpg

http://s019.radikal.ru/i629/1607/3b/80421ea4c8bf.png

Тысячелетие со дня заключения Мирного договора праздновали с размахом. Весь год все традиционные праздники Королевства были посвящены этому событию. И День Осеннего Солнцестояния не стал исключением. Всю неделю в Лимпии проходил карнавал. Люди в масках вычурных или простых заполонили город. На материковой части столицы перед главным мостом раскинулась огромная ярмарка с шатрами бродячих артистов. Торговцы со всех ближайших деревень свозили к Лимпии товары, в надежде получить за них лучшую цену и нажиться на гостях города.

В день открытия Карнавала по главным проезжим улицам города состоялось торжественное костюмированное шествие, возглавляемое королевской семьёй, которая, впрочем, в целях безопасности, передвигалась в карете. На главной городской площади Королевский изобретатель представил вниманию горожан Первую в Королевстве V Земель Часовую башню, показывающую время с помощью циферблата и стрелок. Ходят слухи, что скоро такие башни украсят все крупные города.

Королевский дворец принимает у себя семьи лордов и делегации дружественных народов — эльфов, гномов и даже драконы прислали своих представителей. В честь закрытия Карнавала их ждёт осенний бал. В городе же на главной площади состоятся народные гуляния с танцами и запуском в небо бумажных фонариков, который состоится тогда, когда часы на башне пробьют полночь. Эта идея принадлежит Королеве, которая посчитала нужным почтить таким образом память погибших в Ригеле людей.

Для обеспечения безопасности горожан и в первую очередь знатных гостей, в город стянуты дополнительные отряды стражи со всех земель. Внутрь крепостных стен не пускают вооруженных людей, а часть военных переоделась в костюмы горожан. Их задача слушать и видеть все, что происходит в городе и вовремя гасить волнения, до возникновения столкновений.

До заката оставались последние пол часа. Небо полыхало оранжевым и красным, а солнечный диск стремительно катился к горизонту.  День выдался теплым, даже жарким для конца месяца Огня очага. С моря дул солёный ветер, донося до слуха горожан далёкие крики чаек. На главной площади начинались танцы.

0

2

26 день месяца Огня Очага

Ромуальда, а попросту Ромка, вышла из Хасина ранней весной, когда на полях только-только начинал таять снег, а в лесах на редких прогалинах появлялись подснежники. Такие маленькие и хорошенькие, что Ганс, соскучившийся за зиму по свежей зелени скакал вокруг них, пребывая в полном восторге, словно жеребец, выпущенный из стойла погулять на лугу. Хотя что конь, что гусь – одна хренотень – безмозглое животное. Но Ромка была рада его компании как никогда. Отец умер зимой. С матерью пришлось проститься. А Ганс – единственное живое существо на всем белом свете, которое она могла увезти с собой за тридевять земель. Хотя Рома никогда не задумывалась над вопросом насколько это далеко «тридевять» и где находится. Ведь всем известный факт, что в Королевстве земель всего пять. Но ведь если есть такое слово «тридевять» то и место быть должно! Не может же быть так, что слово есть, а места нет? С другой стороны и название это какое-то странное. Бывает три, бывает девять. А до десяти Ромка считать умела очень хорошо! А вот тридевять не бывает ну никак! А меж тем, в солдатской казарме, где работал её отец, ей так и сказали: а не пойти ли тебе, Рома, за тридевять земель. Ну а она че? Она девушка простая! Взяла и пошла! Хотя на самом деле, если по-честноку, дело было не совсем так. Она лишь спрашивала служивых как попасть к отцу на родину – в славный Тальир, спрятанный в гномьих горах и, влекущий её возможностью найти родные корни. И как оказалось путь был и правда не близкий. А учитывая практически полное отсутствие монет, еще и долгий. Но зато пол Королевства посмотрела, а в одной из деревень чуть не вышла замуж, но во время одумалась и сбежала со свадьбы. Да где это видано, чтобы девушка эльфийских кровей вышла замуж за деревенщину? Но глаза у парня были классные! Карие! Добрые и доверчивые как у телёнка! Хотя может быть он и не любил Ромку во все, а надеялся на большое наследство, которое когда-нибудь получит гномья принцесса. После того случая, девушка старалась ни где не задерживаться на срок больше необходимого для того, чтобы подзаработать монет и разжиться припасами.

Она практически уже отдала деньги за переправу к землям гномов близ Адаминда, когда поняла, что может и не вернуться никогда в Королевство. Но как же так? Ведь еще не все города осмотрены! Столько интересного пропадает где-то там, за горизонтом, без неё! Тоскует по ней! Зовёт! Прямо шепчет: «Иди, иди сюда, Рома! Давай споём!», или нет, не так! «я спою, а ты сыграешь мне на волынке!»
- Кря! – сказал Ганс, шагнул в воду и поплыл, а Ромка глядя на него, лишь пожала плечами и покачала головой: дескать плывите, сударь, без меня. И поднакопив еще чуть-чуть монет купила билет до Лимпии. Там вот-вот должен был состоятся Карнавал. А после него можно и к родственникам в Тальир. Ведь там, в Тальире, наверняка только и разговоров, что о Лимпийском Карнавале. И что же это получается, что их драгоценной гостье, прожившей всю жизнь в Королевстве V Земель и рассказать им будет нечего? Да её родная бабка даже на порог дома не пустит! Когда Ромка разведёт руками дескать ничего подобного не видела, спешила к тебе в объятия, сверкая пятками. Так значит решено! В Лимпию. На Карнавал. На юг!

В Телеге, в которую Ромуальде посчастливилось попасть было не  многолюдно. Пожилой возница вёз из Адаминда в Лимпию ящики оливкового масла, лаврушки и тюки овечьей шерсти. Почему у него был именно такой набор товаров? Ромка, конечно же пристала к дедушке с этим вопросом, но он сказал: «что поручили то и везу». В общем-то на этом их разговор и закончился. Очень уж не общительный был тот дедан. Хотя ехал он аккуратно, даже слишком. Телега, заряженная мулами скрипела и тащилась по пыльному тракту со скоростью улитки, которую обгоняли все кому не лень. Чтобы не свихнуться от скуки, Ромуальда играла веселые мотивчики на волынке и развлекалась всю ночь на пролет, веселя публику на постоялых дворах россказнями и музыкой с танцами. Только так она могла выдержать эту семидневную дорогу, полную одиночества и унынья. Ночью веселишься, а днем отсыпаешься.
Примерно за пол дня до Лимпии, гусик ущипнул её за пятку и сладко зевнув, Ромка села на тюках во все глаза уставившись на новую пассажирку.

— О! Ну и костюмчик! А еще такой есть?! А то я по-простому, по-деревенски без затей. – кое как пригладив, лезшие во все стороны после сна волосы, Ромка пощупала ткань подола незнакомки, с нескрываемой завистью. И как только она могла быть столь недалекой, что собираясь на Карнавал даже и не подумала принарядится. Вот девушка, сидящая перед ней сразу видно подошла к этому вопросу серьёзно и подготовилась. — Слушай, как ты думаешь, а меня без костюма в город-то пустят? – вздохнув и потупив взгляд, старательно делая вид, что ей ну прям очень и очень не удобно просить незнакомую девушку о таком громадном одолжении, Ромуальда подняв взгляд с театральным придыханием спросила. – А у тебя случайно нет с собой такого же. Запасного? Я честное при честное отдам, сразу же после танцев на главной площади! Говорят они будут до утра. — мечтательно протянула она и пересела со своего тюка к девушке. — Ты только представь! Ночь! Две луны! Солёный бриз! Музыка! И мы с тобой как две сестры! — указывая на небо и разводя руками, чтобы попутчица в красках могла представить все, что она с жаром говорила. — Здорово будет! Такого на тамошних танцах точно не ожидают! А меня Ромка зовут. А тебя?

— Га! – напомнил о себе гусик и хотел было ущипнуть монашку за подол платья, но Рома отточенным движеньем щелкнула его по клюву и погрозила пальцем.
— А это Ганс. Мой принц! Мой любимый! – мечтательно сложив руки на груди, и глядя на птицу влюблёнными глазами, пролепетала гноминья. Оглянувшись, делая вид что это ужасная тайна и никто кроме монашки знать ее больше не должен, громким шепотом поведала. — Его заколдовала злая волшебница из мертвых пустошей. И вот мы с ним идем, ну то есть сейчас уже едем, а до этого шли. Видишь я все ботинки себе стоптала. — выставив ноги так, чтобы Офелия могла рассмотреть дешевые стоптанные башмаки, Ромка продолжила нашептывать ей свою историю. — Так вот. Идем мы в Лимпию, через все земли! У нас в Хасине говорят, что если мне удастся допрыгнуть и поцеловать статую Спасителя, что в главном храме, в то самое место. — схватив монашку за руку, и прикрыв рот рукой, чтобы  извозчик ничего не услышал, и сделав при этом ошарашенно круглые глаза, Ромка уточнила. — Ну ты же понимаешь, о каком месте идёт речь? О ТОМ САМОМ! Дающем начало всему живому. — хихикнула она и продолжила. — Так вот. Тогда мои губы станут волшебными. Я поцелую Ганса в этот вот самый клюв. — схватив задремавшую было птицу, Ромуальда чмокнула гуся, умело перехватив клюв таким образом, чтобы птица не смогла ущипнуть её в отместку. — И тогда заклятье спадет, гусик снова станет человеком и мы будем жить долго и счастливо. — мечтательно закончила она. А Ганс возмущенно встряхнув крыльями перелетел от хозяйки подальше и принялся насупившись чистить перышки с видом уязвленной гордости.

Не слушай ты её, святая женщина. Врет она все. Костер по ней плачет за такие россказни. — прокряхтел кучер со своего насеста, не отрываясь смотря на дорогу.

— Ничего я не вру! И вообще! Вам разве мама не говорила в детстве, что подслушивать не хорошо? — возмутилась Ромка и вернулась на своё место. Но молчала она не долго. Когда еще встретишь такую интересную собеседницу. Да и просто, как человек, который паталогически не переносит одиночества, Ромуальда была намерена восполнить все проведённые часы в молчании и наговорится впрок. — А ты что правда монашка? Самая что ни на есть в самомделешная? — с нескрываемым любопытством спросила она. — Ну и как оно жить в храме? Не скучно?

И хотя Ромка внимательно слушала Монашку, многое из того, что та говорила для гноминьи, выросшей в окружении солдатни, шлюх и лесных оврагов было не ясно. Она разделяла веру матери в Богиню Природу и Бога солнца. И всегда кивала головой о том, что эльфы произошли от них. Так то оно так. Но сама Ромка результат того, что её папка не удержал член в штанах. Хотя в целом, ей нечего жаловаться на это. Ведь если бы он удержал, то не было бы никакой Ромуальды Луе. А жизнь свою Рома очень любила и была благодарна отцовской неосмотрительности.

— Слушай, а зачем ты в Лимпию едешь? Будешь там служить Сосителю? — только по округлившимся глазам собеседницы, Ромка поняла что сказала что-то не то, и рассмеялась. — Ой, прости. Я правда не со зла. Случайно оговорилась. Просто имя такое у него забавное, что так и просятся разные случайности. — и снова, вспорхнув со своего места так резво, что заснувший было Ганс встрепенулся и не довольно крякнул, за что Ромка чмокнула его в макушку и по-свойски, поджав под себя ногу, села к монахине. Они ведь уже знакомы какое-то время, а значит почти подружки и настало время доверительных бесед. — Ну вот скажи мне, как профессионалка в этом вопросе. От кого он вас спасает? От вампиров? — Ромка, которой было очень интересно, расправила пышную красную юбку из плотной ткани, шершащей при движении вся превратилась в слух и приготовилась внимать рассказу. — Кстати, я из Хасина родом. А там вампиры у нас не редкость. У мамки моей, даже постоянных клиентах они есть. Она говорит что они ничего так, лучше драконов. Приходят по разику в неделю перекусить и трахнуть. Ой! — в очередной раз осознав, что сказал что-то не то, Ромуальда похлопала себя по губам ладошкой и пожала плечами. — Ну я же не виновата, что называю вещи своими именами. А в твоем мире как это действо называется? А, хотя ты наверное и не знаешь. Вам же нельзя. — сочувственно вздохнула Ромка и перейдя на совсем уже шёпот, чтобы даже если возница и продолжает греть уши, он точно ничего не услышал, пихнула Офелию локтем в бок и хитро подмигнула. — Ну ты хоть попробовала? Знаешь от чего отказываешься? Соситель ваш.. Ой, Спаситель. Небось не умеет, раз и вам запрещает. Боится не выдержать конкуренции.

Так за приятной беседой девушки и доехали до города. Повозка остановилась перед главным мостом и возница велел пассажиркам выходить и уматывать, пока он не сдал особо языкастую первому же встречному инквизитору. Ромке два раза намекать не надо было. Она забрала заплечный мешок с пожитками, волынку и выпнула из телеги гусика, который с возмущенным кряканьем брякнулся на мостовую. Ловко спрыгнула сама и огляделась.

Народу в Лимпии была тьма тьмущая. Ромуальда застыла с открытым ртом, рассматривая все и вся. И крепостные стены из светлого камня на другой стороне залива, и искрящуюся на солнце голубую воду, и величественный белый замок, украшенный голубыми флагами, и солдат в парадных мундирах и людей в причудливых костюмах и скоморох, и торговцев, снующих туда-сюда с лотками с кренделями, лентами, масками. Ей пришлось подхватить Ганса на руки, чтобы кто-нибудь случайно его не раздавил и захлопнуть, распахнутый от восторга и удивления, рот. Оглядевшись, она быстро выцепила взглядом монашку, видимо вздохнувшую с облегчением, что отделалась от такой невероятно приятной компании, и вознамерившуюся выполнить своё предназначение. Но не тут то было! Ромка, с гусем и волынкой на перевес, нагло расталкивая прохожих быстро её догнала.

— Офелия, подожди! Слушай, знаешь.. — преградив девушке дорогу, сказала гноминья. — Мне правда, не удобно тебя просить.. Но может.. — Ромка, которая патологически не выносила одиночества, так не хотела оставаться вновь одна в этом огромном незнакомом городе, что даже вспомнила о том, что мама все же учила ее быть вежливой. Иногда. — Может быть, ты погуляешь со мной? Всего один день! А завтра.. Завтра пойдешь в свой монастырь. Ну что значит один маленький денечек, которого итак уже половина осталась, перед всей жизнью, посвящённой служению?

------спустя какое-то время-------

Это был один из самых ярких дней в ее жизни! Компания скромной и тихой монашки, пришлась весёлой и шумной Ромке по душе. Хотя гноминья и не понимала, как Офелия выживала все это время без неё, ведь такую святую наивность каждый торгаш норовил развести и обчистить как липку! Но тут в дело вступала она, торгуясь как портовый грузчик, знающая цену всему на свете, которой проще сдаться, чтобы отвязаться и не привлекать к себе лишнего внимания стражи. Так они практически за бесплатно пообедали на рынке, а Ромка еще и сделала запас пирожков на вечер. Она была не уверена в том, что на городских танцах будут кормить, а танцевать собиралась не меньше чем до утра. Ей удалось сторговаться с симпатичным парнем-гандольером и он покатал их по каналам за поцелуй. И Ромке так понравились эти узкие улочки, по которым они с монашкой проплывали на лодочке, под изогнутыми каменными мостами, под мелодичные стоны её волынки, что она поцеловала парня дважды! И может быть поцеловала и в третий раз, но Офелия увела гноминью гулять дальше.

Вечером они наконец-то добрались до главной площади и диву дивились чудной башне, появившейся там.

- Ой! Офелия! Ты посмотри! На ней есть одинодин и одиндва! Жалко нет тридевять! Я вот всё хочу понять тридевять это много? Мне в казармах отца сказали, что гномьи земли находятся за тридевять земель и я никогда до них не дойду. Наврали, наверное! — пожала плечами Ромка   потянула монашку в сторону ступенек, ведущих к очередному каналу. Её ножки уже устали весь день бегать и удивляться, и она с радостью присела на нагретые солнцем камни. — Я уже почти села на паром в Адаминде. А потом подумала.. Ну как жи так?! Я ведь еще столько в мире не видела! И поехала сюда, в Лимпию. — раскрыв котомку и порывшись с ней, Ромуальда достала пирожок себе, отщипнула от него кусочек гусику, насыпала ему на ступеньку горсть зерна и подняла глаза на подружку. — Пирожок хочешь? У меня еще есть.

+5

3

26 день месяца Огня Очага

Карлу не нравилось на юге.
Сейчас у них, в окрестностях Йена, уже давным-давно нет этой бесовой жары, что начинала сводить наёмника с ума. Признаться, он уже жалел, что решил отправиться в Лимпию,
   Экстрём появился здесь несколько дней назад. Нашёл жильё на окраине столицы, заплатив несколько монет старой вдове за небольшую комнатёнку под самой крышей. В солнечные дни там бывало душно, и приходилось открывать окна, чтобы глотнуть хоть немного солоноватого морского воздуха.
    В здешних местах жить легче, чем на севере, кто бы отрицал. Да и город – величественный, сияющий огнями – выглядел красивым. Но при этом всё тут было чужим, и пока что ничего не радовало душу.
«Ладно, это ненадолго… Заработаю немного денег, а потом …»
Что будет потом, Экстрём и сам не сказал бы. Пока что возвращаться домой ему точно не стоило. Хотя… Жизнь – штука непредсказуемая – мало ли, как ещё всё повернётся?
    Ворую половину дня наёмник провёл в таверне. Заказал себе выпивку получше, которая на деле – если уж честно – оказалась какой-то дешёвой бурдой, правда, брали за неё втридорога. Впрочем, как-либо выражать возмущение Карл не стал. Поудобнее устроился на стуле, отрезал острым ножом, который обычно носил за голенищем правого сапога, кусок баранины и отломил немного тёплого ароматного хлеба.
Экстрём любил вкусно поесть. И пока что деньги на это у него были. Но ведь следует думать о будущем, не правда ли? Спустить на выпивку и шлюх – благо в столице можно было отыскать последних на любой вкус – несложно всё, что имеется, вплоть до последнего медяка. И подобное будущее Карла совершенно не прельщало.
Так что необходимо было побыстрее отыскать какого-нибудь богатенького сукина сына, которому требовалось прирезать родственника. Или соседа. Или любовника жены. А, может быть, и мужа любовницы. Наёмнику было плевать на нюансы – лишь бы платили.
   …Он проследил взглядом за девицей, что разносила посетителям терпкое пойло в глиняных кружках – народа тут сейчас было немного, ближе к ночи наверняка соберётся куда больше – отметил, как плавно покачивается юбка в такт шагам, как отливают золотом пряди волос в отблесках огня, и когда красотка прошла мимо него, не удержался и с удовольствием шлёпнул её пониже спины. Затем вытащил из кошелька пару монет и со звоном бросил на деревянный стол.
- Принеси-ка ещё этой бурды. Что-то мне трудно смириться с жизнью в этом городе на трезвую голову.
То, как Экстрём произносил слова, сразу выдавало в нём северянина. Впрочем, данный факт наёмника заботил мало – он сильно сомневался, что те проблемы, которые волновали жителей Йена, могут волновать и обитателей столицы. И, стало быть, здесь его точно искать не будут.
А если его братец всё-таки не угомонится, придётся с ним разбираться…
Чем больше Карл пил, тем более смелыми становились его дальнейшие планы. Хотя, надо отдать наёмнику должное, касалось это лишь тех намерений, что относились к его возвращению на родину. Здесь, в Лимпии, он старался вести себя не то, что бы осторожно, но, по крайней мере, с умом…
   Девица никак не проявила недовольства – как и восторга, к слову. Вероятно, подобное поведение посетителей таверны было в порядке вещей. И вскоре перед наёмником оказалась очередная глиняная кружка, содержимое которой он выпил залпом. Закусил мясом и бросил рассеянный взгляд в окно, пытаясь определить, сколько времени осталось до начала карнавала.
   Нет, Карл решил отправиться туда вовсе не для того, чтобы повеселиться.
Никто не знает, сколько случайностей, сколько счастливых возможностей может подбросить бурлящий водоворот этого города сегодняшней ночью.
Глупо было бы их упускать…
Он поднялся из-за стола, убрав отточенный нож. И направился к выходу, толкнув плечом у самых дверей зазевавшегося пьянчугу.

Экстрём неторопливо прохаживался по Главной Площади. Нельзя сказать, что его ничего тут не удивляло, но вместе с тем даже необычная башня, что появилась лишь недавно, восторга не вызывала. Интерес – да. Но не восхищение, потому что последнее обычно замешано на радости…
«В Пустошах, наверное, скоро пойдёт снег…»
Правая рука аж заныла от желания врезать первому попавшемуся прохожему по зубам. Просто для того, чтобы у кого-нибудь ещё эта ночь была бы не более приятной, чем у самого Карла. А то уж что-то больно весёлые морды у всех.
Наёмник плюнул себе под ноги, задумчиво провёл ладонью по бритому затылку.
Ну, конечно, он не станет устраивать тут драку. Вон сколько стражников-то… Если плюнешь ещё разок, непременно попадёшь в кого-нибудь из них. А Экстрём добирался до столицы вовсе не для того, чтобы попасть к ним в лапы.
   Солнце клонилось к закату. Скоро начнутся танцы до упада. Все само собой напьются, и…
Он тяжело вздохнул. Какой смысл отираться среди этого сброда? Чтобы заработать хорошие деньги, надо подобраться к сильным мира сего. Но вот каким образом, а?
Хороший вопрос, что называется. Ещё бы знать на него ответ.
Проходя мимо лестницы, что вела к очередному каналу – и демоны не разберут, сколько их в этом городе понарыли – он на миг остановился взгляд на монахине, возле которой какая-то девица кормила гуся. Карл не преминул отметить про себя, что гусь неплохо смотрелся бы на вертеле, и двинулся дальше, мимоходом проследив за высоким торговцем с тугим кошельком на поясе.
В крайнем случае, можно будет этой ночью, когда все окончательно перепьются, избавить пару-тройку таких вот горожан от лишнего золота. На все тихие улочки стражников не напасёшься. А Экстрём сумел неплохо изучить столицу за те дни, что тут находился…

+3

4

26 день месяца Огня Очага
Бишоп проснулся предположительно за час до заката. Голова трещала как проклятая после выпитого ночью алкоголя. За столько лет он так и не научился пить, чтобы просыпаться без последствий бурной ночи. Кстати о ночи, он нехотя открыл глаза, рассматривая незнакомый потолок и стены. «Благо хватило ума зашторить окна, иначе зажарился бы заживо». Он поморщился и резко сел, свесив ноги с кровати на пол, пытаясь вспомнить детали прошлого вечера. Голова отчаянно сопротивлялась, но кое-что ему прояснить удалось. Бишоп вспомнил девушку. Светловолосую и зеленоглазую, с задорным смехом и откровенным декольте. «Хм»... Он повернул голову. А вот и она. Раскинулась на подушках среди обрывков канареечно-желтого платья. Как живая. Если не закрыть глаза на множество причудливых порезов и уже застывших корочками лужиц крови.

– Твою некромать. – ругнулся он от очередной вспышки боли в висках. – Это ж сколько  я вчера выпил? – недовольно пробурчал он себе под нос, рассматривая узоры на теле мертвой девушки. Шлюха или просто распутная горожанка? Он не мог вспомнить,  где и при каких обстоятельствах ее повстречал, но сосала девка знатно. Взгляд вампира безучастно скользнул по мордашке жертвы, с кляпом во рту и широко распахнутыми глазами, подернутыми пеленой смерти и смотрящими в никуда. «Даа, ее  губы были нежными, а вкус сладким». – участливо подсказала память. Увы, сладкий запах крови не вечен. Только горячая она безумно хороша. Даже демонские контейнеры для хранения не могут настолько удержать тепло, как живое тело и в них кровь остается чуть теплой, проигрывая во вкусе бьющей из артерии. Бишоп невольно облизнулся. Жажда никогда не проходит полностью, всегда чувствуешь ее отголосок, даже после сытного ужина.

Ничего, этой ночью он найдет еще вкуснятины. После того как разберется с делами или до? Как пойдет. А пока надо встать. Скорчив недовольную гримасу, вампир поднялся и, чуть покачиваясь, медленно дошел до стоящей на табуретке в углу небольшой бадьи для умывания.

Холодная вода несколько помогла ему прийти в себя, и теперь Бишоп хмуро изучал отражение своей небритой физиономии в небольшом мутном от времени зеркале. Волосы местами слиплись от крови, которая была и на шее и в уголках губ. Невнятно ругаясь, он принялся отмываться. Чуть подкрашенные розоватые потеки воды дорожками спускались по накачанному бледному торсу.

Закончив с водными процедурами, он приступил к следующему по важности занятию - поиску своей одежды. Рубашка и штаны нашлись   на полу в относительно неплохом состоянии, плащ валялся на стуле, на небольшом столике покоилась яркая девичья туфелька, вторая такая же сиротливо жалась на полу, возле ножки кровати, рядом с окровавленным ножом Бишопа и одним его сапогом. Другой куда-то запропастился. Ругаясь, на чем только свет стоит вампир принялся искать его под кроватью, подметая пол своей роскошной шевелюрой. Сапога там так и не нашлось, отчего он стал еще более раздражительным.

Грешный сапог обнаружился под дохлой девкой, под которую Бишоп додумался заглянуть в последнюю очередь. Переворачивая закоченевшее тело, перевел взгляд на искривленную мордашку и плотно сжатый зубами кляп. «Эх..»  – неожиданно во взгляде вампира промелькнуло сожаление. «Она наверняка отменно  кричала». А из-за скопления стражников приходилось соблюдать аккуратность и тишину, но заглушать крики жертв он не любил. «Все равно, что трахаться с бревном.» Но эта девка определенно к таковым не относилась и потому могла бы порадовать его еще больше, окажись в другом, более подходящем для забав, месте. Одевшись, Бишоп вернулся к зеркалу, принимаясь расчесывать подсыхающие волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам.

Приведя внешность в порядок, он спустился в забитый посетителями, бесконечно шумный общий зал, о чем тут же пожалел. Разномастные гости столицы уже вовсю написались и горланили песни, без всякого уважительного отношения к его измученной похмельем персоне. Вампир устроился за небольшим столиком в уголочке и, стараясь не сдохнуть от головной боли, заказал у чрезмерно улыбчивой девицы пожрать, ожидая пока гребаное солнце вконец скроется за горизонтом. 

В ожидании прокручивал в голове недавние события, потребовавшие его присутствия в столице королевства. Новый и отнюдь не простой заказ, от постоянного нанимателя, вести дела с которым было одно удовольствие. И Бишоп согласился, не сильно раздумывая.  Встреча с информатором, являющимся к тому же его напарником по этому заданию, была обговорена еще на прошлой неделе и вампир, деятельная натура которого изнывала от безделья, уже который день болтался по городу, бухая, распутствуя и всячески бесчинствуя, чтобы хоть как-то себя развлечь.

Вообще работать на драконов было для него не редкостью, хоть он и предпочитал их иметь в качестве пленников. Разборчивостью  Бишоп никогда не отличался и если бы не вездесущая стража, которой Лимпия была в буквальном смысле напичкана на время празднества, то он бы попробовал поймать кого-нибудь из драконьей делегации. Хотя..  Может потом ему и выпадет такой шанс. Сейчас же он был без всех своих приспособлений для ловли и оружия,  довольствуясь лишь прикрытием в качестве пары мелких капканов да нескольких лисьих шкурок.

Смерил тяжелым взглядом, принесшую ему заказ и продолжившую крутиться подле него, вовсю строящую глазки и улыбающуюся девку-разносчицу. «Ничего так, сиськи особенно хороши». - отметил он про себя, думая что может быть вернется под утро, чтобы поразвлечься с этой брюнеточкой. Или не вернется. Привыкший потакать своим сиюминутным желаниям вампир не мог даже предположить, где окажется по завершению ночи.

Перекусив и залпом допив вино, немного отдающее кислятиной, но хоть немного избавившее от похмелья,  Бишоп, чей чуткий слух в шумном зале трактира не способствовал избавлению от головной боли, дождался, пока девушка начнет зажигать свечи и только потом шагнул за порог.

Улицы встретили его еще более радостным и оживленным гвалтом празднества в большом городе. К подобной суматохе он уже привык, но звуки ликования сейчас все же раздражали, нежели вовлекали его. Тем более разойтись и повеселиться мешал небывалый наплыв стражи, как патрулирующей город в парадных доспехах, так и замаскированных под шатающихся горожан, но вампир за эти несколько дней уже сумел научиться отличать их от толпы, если ему это было нужно, что случалось не часто. Откровенно говоря, вообще еще не случалось.

Все еще хмурый Бишоп шел по узким, выложенным из светлого камня, улочкам в сторону главной площади. С грацией хищника лавируя среди гуляк, он надеялся найти наименее шумное место, но, кажется, это было невозможно. Оставалось топать вперед, сливаясь с толпой и поддавшись царящим вокруг настроениям, а так же чтобы крикливая девка-торговка заткнулась, даже купил за пару серебряных монет черную полумаску, которую вертел в руках. Надевать ее было глупо, да и просто так таскать с собой тоже. Но с другой стороны маска могла ему пригодиться, для чего-нибудь эдакого. Он мрачно усмехнулся, тем самым вспугнув целующуюся под мостом парочку, и уставился на темнеющие глубины вод, по которым с тихим мерным плеском скользили украшенные фонариками гондолы.

«Может реквизировать одну такую к утру, покатать девчатину перед ужином?» - задумался вампир. Так в этот раз он еще не развлекался, а девчатина с охотой ведется на мистическую романтику каналов и мостов, уединения и ласкающего плеска воды, чем коварный вампир уже пользовался не раз, изредка посещая белокаменную столицу королевства.  Это привело его в некое воодушевление, а легкий освежающий ветерок, играющий  длинными каштановыми волосами, унес головную боль, будто ее и не было, что не могло не радовать Бишопа, впрочем, внешне он это никак не показывал, оставаясь мрачно-задумчивым.

До полуночи, а встретиться с напарником они договорились приблизительно в эту часть ночи, еще было полным полно времени и чтобы не скучать, Бишоп отлип от перил моста и под ласковый плеск воды направился на главную площадь, где должны были начаться танцы до самого рассвета.

Казалось, тут собрался весь город и даже больше. Кого там только не было – люди, эльфы, гномы, драконы и те выползли из своих нор и теперь заполонили празднично украшенную площадь так, что и яблоку было негде упасть. Менестрели и музыканты, собравшиеся под недавно построенной башней с циферблатом,  играли зажигательные мелодии, захватывающие и вовлекающие в пляс. Так же по площади сновали всевозможные торговцы предлагающие еду, разнообразное питье, сувениры с праздника и великое множество бумажных фонариков самых разных форм и расцветок. 

Бишоп все же нацепил маску, чтобы не мешалась в руках, и отправился на поиски пары для танца, решив для начала предаться самым незатейливым радостям и лишь потом пойти вниз по наклонной своих низменных желаний.
Сказать, что вампир пользовался успехом у противоположного пола, означало попросту промолчать. Девки липли к нему, как одержимые, покупаясь на суровое мрачное обаяние. Каждая считала своим святейшим долгом заставить хмурого красавчика хоть немного улыбнуться, показав вполне человеческие зубы. Спилить клыки – это  было его самым гениальным решением, и этой уловкой вампир не переставал гордиться, ведь отличить его от человека, особенно ночью, не представлялось возможным.

Перетанцевав с добрым десятком самых разномастных девиц, готовых отдаться ему прям там, на площади.  Большинство из них проявили себя вполне неплохо и, всего лишь одна, то и дело пыталась отдавить ему ноги, наступая на них с завидным постоянством. От таких дам он, как правило, избавлялся с присущей ему грубостью, но сейчас настроение вампира расценивалось как замечательное, поэтому он сухо благодарил неуклюжку, за то, что его ноги все же еще могут двигаться и растворился в толпе, отправляясь на поиски той самой, что поможет ему скоротать еще одну ночь.

Последней оказалась сочная брюнеточка, запыхавшаяся от быстрого танца, на бледной коже которой блестели капельки пота, а жилка на шее пульсировала быстро-быстро, вовлекая Бишопа в неимоверное искушение впиться в нее зубами, которое он подавил, не прилагая заметных усилий. Но, не смотря на то, что музыка смолкла, девка его не отпускала, проявляя неожиданную настойчивость, заглядывая в прорези маски, ловя взгляд мерцающих в свете фонарей светло-карих глаз вампира и пытаясь вызнать его имя.

– Тшш! – он поднес палец к губам девушки слегка каснулся, ощутив их нежность и склонившись к ушку, низким голосом буквально проурчал:

– Никаких имен, прелестница. – про себя довольно усмехаясь. Этот ореол таинственности вкупе с его внешностью и голосом кружил дамочкам голову похлеще вина. После чего поддразнивая скорее себя, чем ее, быстрым движением провел языком по шее, до ушка, украшенного затейливой серьгой, не интересующей Бишопа никоим образом. И пока брюнеточка не пришла в себя от нежданной весьма наглой ласки, губы вампира изогнулись в ухмылке. Он шепнул:

– Еще увидимся. – и не дожидаясь ответной реакции, двинулся сквозь толпу, прочь от нее, ловко лавируя среди движущихся парочек. Выбравшись практически не затоптанным, не считая многострадальных  ног, он отошел в сторонку к широкому парапету, с которого открывался шикарный вид на ночную морскую гладь, сливающуюся с темным небосводом, на котором навстречу друг другу неумолимо двигались две луны.

Стащил плащ, небрежно кинув его на парапет, местами отгораживающий обрамляющую площадь воду, от особо ретивых в принятии алкоголя товарищей. Мимо него сновали людишки и, кажется, даже прошмыгнула парочка эльфов, но вампиру они были не интересны. Пока. Ночь только начиналась, в роскошном черном платье, не спеша спускаясь , словно по незримым ступеням, и накрывая темнотой шлейфа свои владения. А охота обычно становилась ее своеобразным окончанием.

Задумавшийся Бишоп, медленно похлебывал из бутылки только что купленное у проходящего мимо торгаша вино и занимался самолюбованием. Должно быть, все девки на площади буквально пожирают глазами его одинокий силуэт, выделяющийся темным пятном на фоне пары лун. Он собирался вернуться чуточку позже, за дополнительной порцией женского внимания.

Внезапно он услышал какой-то посторонний шорох, раздавшийся откуда то сзади и не вписывающийся в привычный шум балагана, а после почувствовал резкую боль. Раздраженно зашипев, вампир обернулся и увидел гуся, чтоб его демоны подрали. Потирая место щипка, пришедшееся ему в аккурат на нижнюю часть левого полужопия он вперился не предвещающим ничего хорошего взглядом в мерзкую птицу, невесть как оказавшуюся на площади, жалея что не взял с собой ножа. Но это не помешало ему сделать шаг вперед, мстительно намереваясь мощным пинком отправить этот будущий кулинарный шедевр в полет..

Отредактировано Бишоп Рихтер (2017-10-13 19:12:23)

+4

5

26 день месяца Огня Очага

Тринадцать дней – именно столько прошло с момента спасения из Ригеля; именно столько жизнь Офелии принадлежала только ей самой. Что делать с навалившейся на нее свободой, девушка не знала. Раньше все было просто: славь Спасителя, поминай добрым словом своего супруга, лечи людей и молись за них. Раньше впереди сияла цель – знаменитый ригельский монастырь, в котором можно найти успокоение, поддержку сестер, а со временем, при должном старании, стать матерью-настоятельницей.

После спасения из зачумленного города все поменялось, ведь монастырь мог попасть в зону заражения и быть, как и город, подвергнут очищающему пламени. Даже минуй его сия участь, в стенах древнего дома Спасителя Офелию никто не ждал, о чем услужливо напоминало письмо, хранившееся в поясной сумке монашки. Она вообще не должна была прожить так долго. Рука, коснувшись шнурка-стяжки на мешочке, тут же дернулась, будто обожженная. В первые дни после спасения монахиня каждый день перед сном доставала письмо настоятеля графу и читала его; затем стала доставать его и с утра, и в полдень, и за ужином. Сердце Офелии не находило покоя. Да, она совершила грех и потеряла невинность до брака, с мужчиной, который не был и не стал ее мужем. За такой проступок судят и клеймят – но не убивают втайне ото всех! Где-то глубоко внутри Офелия чувствовала, что появись она с письмом-уликой на пороге лорда Демиса, чья супруга благоволила роду Миклеску, доброму графу Катракису пришлось бы несладко. И ввиду отсутствия у него наследников Офелия, еще не получившая развода и не принявшая духовный сан, стала бы хозяйкой его земель и истинной графиней Катракис.

Не проходило и дня, чтобы монахиня не думала о том, как может повернуться ее судьба, решись она открыть правду о графе; и не проходило и дня, чтобы после подобных мыслей она не молилась часами, испрашивая у Спасителя прощения за тьму в душе и желание зла ближнему. Она постоянно убеждала себя, что Спаситель даровал ей лучшую стезю, избрав своей невестой и направив на путь веры. Он указал ей в Ригеле, сколь много в мире зла и что лишь под сенью его благостной заботы можно обрести покой и спасение. Вот только молитвы не помогали.

Еще Офелии хотелось остаться с людьми, которых она встретила в зачумленном городе, но присоединиться к новым знакомым в их странствиях сестра милосердия не могла – с ребенком на руках она чувствовала особую ответственность и обязательства по отношению к чистой душе, пришедшей в мир в час столь суровых испытаний. И независимо от решения о письме, ей нужно было позаботиться о ребенке, к которому она привязалась больше, чем к любому другому живому существу на всем белом свете.

Так, от деревни к деревне она двигалась от Ригеля на восток. Простые люди с радостью привечали сестру милосердия с младенцем на руках и безоговорочно верили в историю о погибших родителях малыша. Кто-то снабжал монашку едой, кто-то предлагал довезти до соседнего поселения, кто-то просто утешал добрым словом и напутствием; Офелия отвечала им благодарностью, молитвой и помощью в лечении недугов. Так она добралась до Яцука, первого крупного поселения на своем пути. В вотчине лорда Велимира мальчик получил имя Стефан перед ликом Спасителя. Он принял омовение в небольшой церкви от рук пожилого улыбчивого священника, который благословил дитя и подарил ему самый первый нагрудный знак Спасителя.

Путь по землям Адаминда протекал сложнее: Офелии приходилось передвигаться в темноте, избегать шумных трактов, чтобы остаться неузнанной и спокойно добраться до родных земель. Заявиться на порог отца Офелия, считавшая, что опорочила семью, не решилась, а потому постучала в дверь своей старой кормилицы, жившей ныне в деревне недалеко от поместья Миклеску. Там, в уютном теплом доме, пропитанном запахами простой, но вкусной еды, Офелия и оставила маленького Стефана, на попечение пожилой женщины, которой полностью доверяла.

Монахиня покинула дом кормилицы в ту же ночь – и направилась в сторону Лимпии.

***

Пыль дорог, казалось, въелась не только в ткань рясы, но и в кожу и в волосы. Сухой южный ветер и отсутствие дождя превратили Лимпийский тракт в одну из пустынь, про которые писали трактаты бывалые путешественники. Офелия неспешно брела в сторону столицы Пяти Королевств; там, в Лимпии она намеревалась добиться аудиенции у одного из наместников Верховного пастыря. Сестра милосердия твердо решила рассказать ему об увиденном в Ригеле, признаться в содеянных грехах, начиная от лжи прихожанам и заканчивая кормлением вампира и убийством разбойника, показать письмо, адресованное графу Катракису, – и отдать свою судьбу в руки Спасителя. Ибо кто, как не приближенный к Верховному пастырю, несущему волю Всевышнего людям, сможет распутать клубок противоречий, в который угодила несчастная сестра?

Телега, груженая товаром, поравнялась с Офелией, и возница, как и большинство людей Королевства не мог не предложить бредущей в одиночестве монашке помощь. Благодарная девушка тут же забралась внутрь, где столкнулась лицом к лицу с другими пассажирами. Первый, точнее, первая из них мирно спала на продовольственных тюках. Стараясь не разбудить рыжую девушку, Офелия наклонилась к ней, заинтересованная острым кончиком уха. Но тут же едва не получила люлей от второго пассажира – дородного гуся с гонором лимпийского владыки. Так и пришлось гадать, эльфийка эта девушка или…не очень.

В попытке отстраниться от опасной птицы сестра заерзала на тюках и сделала, тем самым, только хуже. Занервничавший от возни гусак принялся щипать все, что попадало в поле зрения, и в итоге добрался до спящей девушки.

- Ох, простите, это я виновата, что своим присутствием напугала…птичку, - тут же извинилась Офелия и на всякий случай отодвинулась от боевого гуся.

Остроухая незнакомка, слишком рыжая, фигуристая и болтливая для эльфийки, тут же развела бурную деятельность. Офелия не успевала ответить на один вопрос, как в нее тут же летел другой, сопровождаемый хитрыми взглядами и изучением рясы монашки. Неужели эта милая девушка никогда раньше не встречала служителей церкви?

Улучив момент, когда юла затихла, чтобы вдохнуть побольше воздуха для новой порции вопросов, Офелия быстро подалась вперед и закрыла ладонью рот болтушки.

- Пожалуйста-пожалуйста, помедленнее, - взмолилась она. – Я не успеваю запомнить все ваши…твои вопросы, а мой амулет-переводчик пропускает добрую половину слов.

Медленно и осторожно убрав ладонь, монашка отстранилась, готовая в любой момент снова перекрыть поток болтовни.

- Я и есть сестра, но не ваш…не твоя, - сестра милосердия неуверенно покосилась на эльфийские уши, – я Спасителева сестра, т.е. невеста, т.е. сестра милосердия. Сестра Офелия. Второй рясы и покрывала у меня, к сожалению, нет, но тебе и нельзя надевать церковные одежды. Или ты хотела пройти помазание на службу спасителеву и за этим едешь в Лимпию? Тогда уверена, что мать-настоятельница монастыря, который ты выберешь, подберет тебе достойное облачение.

В этот момент сопровождавший их гусь что-то крякнул и забил крыльями. Кажется, идея принять духовный сан его категорически не устраивала, и он выражал свое недовольство всеми доступными способами: крыльями, клювом и гоготом.

— А это Ганс. Мой принц! Мой любимый! Его заколдовала злая волшебница из мертвых пустошей.


- Подожди-подожди, - неуверенно закивала монахиня, на всякий случай, отстраняясь от гуся: - Правильно ли я поняла, что вы с Гансом побывали в Мертвых пустошах, где разозлили заточенную там ведьму, которая превратила Ганса в гуся? И теперь ты идешь в Лимпию через Хасин, чтобы поцеловать сначала, - щеки Офелии зарделись, - чужое причинное место, а затем теми же губами своего возлюбленного? – брови монашки сдвинулись на переносице, выдавая ее непонимание и сомнение. – Глупость какая-то! Про поцелуи я, конечно, не знаю, но преодолеть путь от подножия гор Нессдер до Лимпии через Хасин проще по воде, а не по суше! Ты зачем пешком-то пошла?

— Не слушай ты её, святая женщина. Врет она все. Костер по ней плачет за такие россказни. — прокряхтел кучер со своего насеста, не отрываясь смотря на дорогу.


Монахиня медленно подняла глаза на извозчика, затем перевела тяжелый взгляд на Рому и гуся. После увиденного в Ригеле она ни на секунду не усомнилась в правдивости рассказа про ведьму. Но еще ее матушка говорила, что у страха глаза велики, поэтому после встречи с демоном монашка могла принять что угодно за происки тьмы, даже полнейшие сказки.

- Вы надо мной шутите? – вздохнула она, обращаясь к Роме и Гансу. – Не смешно же, я почти поверила, - буркнула она, но через секунду почему-то сама рассмеялась впервые за много недель. – Вот ведь подловили! Я уже забыла, каково это; у нас при церкви шутников не держат. Но ты не подумай, что служение Спасителю – это обречение на скучную жизнь. В монастырях всегда так много работы, что под вечер падаешь на кровать совсем без сил. Я за больными хожу: лечу, кормлю, выхаживаю, а тех, кто умер, готовлю к упокоению. Еще нужно утешить и поддержать родню больных, ведь им приходится так тяжело! Как видишь, скучать нам некогда. – Вдруг  в глазах монашки сверкнул озорной огонек. – Так что если после исцеляющего поцелуя Ганс не проникнется твоей любовью и цапнет тебя за нос, приходи ко мне, будем лечить и нос, и разбитое сердце.

Впервые за очень долгое время на душе у Офелии стало светло. Все страдания отошли на второй план: обман и покушение графа, расставание со Стефаном, страх будущего – все забылось из-за обычной и порой глупой болтовни с незнакомой попутчицей. И, конечно, гусем!

— Слушай, а зачем ты в Лимпию едешь? Будешь там служить Сосителю? (…)Ну вот скажи мне, как профессионалка в этом вопросе. От кого он вас спасает? От вампиров?


- Кому-кому служить?! – глаза Офелии стали похожи на два больших блюдца. Одно дело рассуждать в шутку про целительные поцелуи от интимных мест Спасителя и совсем другое так коверкать Имя Его. – Сосителю? А я, как ты сказала, профессионалка в вопросе…кхм…сосительства? – Нос девушки сморщился, будто она почувствовала неприятный душок. – Спаситель не спасает в обычном понимании этого слова, он дает нам силы, чтобы мы спасли и себя, и других. Он помогает нам сделать правильный выбор между светом и тьмой, чтобы вознестись после смерти и стать перышками в его крыльях. А потом, когда придет время, мы спустимся с ним с небес назад в наш мир, чтобы навсегда победить тьму и зло. Но ты ведь не веришь в Спасителя, верно? А про вампиров знаешь. Веришь же в вампиров? Я тоже их видела, ну, точнее, одного, - Офелия замешкалась и вдруг выпалила шепотом: - И демона видела! А кто, как не церковь Спасителя предупреждает нас о созданиях тьмы и их злых деяниях?

Гордая тем, как логично она доказала Роме существование Всевышнего, Офелия выпрямилась на тюках и достала из дорожной сумки бурдюк с водой. От разговора и пространных объяснений о вере в горле пересохло, а на зубах, казалось, скрипела пыль. Сделав большой глоток сама, она передала бурдюк болтушке-спутнице, и, как оказалось, зря. С новыми силами та принялась выпрашивать и допрашивать Офелию, будто инквизитор приснопамятную ведьму.

Ну я же не виновата, что называю вещи своими именами. А в твоем мире как это действо называется? А, хотя ты наверное и не знаешь. Вам же нельзя. — сочувственно вздохнула Ромка и перейдя на совсем уже шёпот, чтобы даже если возница и продолжает греть уши, он точно ничего не услышал, пихнула Офелию локтем в бок и хитро подмигнула. — Ну ты хоть попробовала? Знаешь от чего отказываешься? Соситель ваш.. Ой, Спаситель. Небось не умеет, раз и вам запрещает. Боится не выдержать конкуренции.


- Священникам, что приходы при деревнях держат, можно после того, как у Наместника будет испрошено разрешение на семью. Монахам же нельзя. Мы полностью посвящаем свою жизнь служению Спасителю и не должны отвлекаться на мирскую суету, понимаешь? Но не все из нас приходят в веру сразу; многие до того живут мирской жизнью. Бывает, что человека в ней настигает горе, и он обращается к Спасителю за утешением – и так уходит от мирского зла к свету. Так что многие из нас до помазания пробовали то, что ты имеешь в виду, - губы Офелии тронула легкая улыбка, - и мы знаем, от чего отказались. Как по мне, разговоров вокруг этого больше, чем нужно. Ничего особенного и уж тем более приятного! И вообще, где это видано, чтобы в живого человека тем самым пихаться?!

И она снова сморщила носик. Офелия пробовала это целых два раза. В первый раз, наслушавшись северных сказок, она отдалась кузнецу, которого, как она думала, любила. Было больно и как-то…пыхтяче. Ну кузнец пыхтел очень сильно, отчего Офелии хотелось ржать совсем не по-благородному. Второй раз все случилось после свадьбы с графом. Он тоже пыхтел, а еще кряхтел и пускал газы. И что все находят в столь противном процессе?

Как только телега остановилась, Офелия быстро спрыгнула вслед за Ромой на землю, пряча глаза под укоризненным взором извозчика. Кажется, этот добрый человек, хоть и не слышал неприличного разговора двух девушек, но на всякий случай не одобрял его, особенно из уст монашки, которая должна блюсти чистоту не только в мыслях, но и беседах.

Подхватив свой нехитрый скарб, сестра милосердия что было мочи припустила в сторону Великого Собора, чей шпиль возвышался на горизонте. Кажется, ее болтливая попутчица осталась где-то позади, увлеченная столичным убранством и шумихой, - но оно и к лучшему: навряд ли той будет интересно обивать пороги Наместников и просиживать часами под их дверьми. Монахиня почти бежала вперед, не разбирая дороги; пару раз споткнулась и чуть не упала, еще пару раз ее толкнули спешившие куда-то горожане. Едва устояв на ногах после очередного столкновения, Офелия отряхнула подол рясы – и встретилась взглядом с гусем! Гусь произнес:

— Может быть, ты погуляешь со мной? Всего один день! А завтра.. Завтра пойдешь в свой монастырь. Ну что значит один маленький денечек, которого итак уже половина осталась, перед всей жизнью, посвящённой служению?


- Ромка, - выдохнула Офелия и, взяв девушку под руку, оттащила ее подальше от людских потоков. – Я думала, ты пошла танцевать или искать морской бриз.

Опустившись вместе с Ромуальдой и Гансом на стоявшие в тени бочки, монахиня утерла выступившую от жары испарину со лба и сделала еще один глоток воды, не забыв поделиться и с болтушкой.

- Послушай, мне очень нужно увидеться с…- и тут Рома так посмотрела на Офелию, что та замолкла на полуслове и обреченно согласилась. В конце концов, грехи никуда не денутся. Признается в них Наместнику завтра.

------спустя какое-то время-------

Определенно, Офелия никогда не встречала созданий, подобных своей новой знакомой. Не успела монашка оглянуться, как они уже посетили тысячу и одно место в столице, обошли Лимпию вдоль и поперек и, конечно же, заглянули на большой рынок. Сестра милосердия то и дело хваталась за новую подругу в тщетной попытке не поддаваться на соблазны вокруг: прекрасные невесомые шелка всех расцветок, ленты, пояски и украшения звали со всех сторон и прямо-таки умоляли их купить! В конце концов, Офелия пошла на сделку с совестью и накупила всякого и всяческого барахла, которое якобы могло понадобиться Стефану. А что? Она ему потом привезет или передаст с нарочным. Вот и Рома помогла: торговалась так, что девушкам удалось очень серьезно сэкономить на покупках, и теперь у малыша будет все самое лучшее прямо из столицы.

Офелия под конец дня так разгулялась, что даже пару раз хихикнула, когда Рома сначала выторговала для них поездку на гондоле, а потом принялась расплачиваться за нее поцелуями. Вроде бы это неправильно, нехорошо, и Спаситель такого не одобряет, но почему-то выглядит очень задорно.

- Ну ты чего? – шепнула она Роме, когда они отошли от парня на достаточное расстояние. Офелия, наученная той, что всякая вещь и дело имеют свою цену, погрозила подруге пальцем: - Зачем третий поцелуй хотела ему подарить? Еще и на волынке ему поиграла. Он нас в следующий раз вообще меньше, чем за четыре поцелуя, не будет катать. Ой, - монашка спешно закрыла рот ладонью, - в смысле не нас, а тебя. Поиграешь еще мне, у тебя очень здорово получается. Ты сама училась? Ты игрой на волынке зарабатываешь или чем-то еще занимаешься? И, знаешь, я все хотела спросить, ты кто? Уши эльфийские, а фигура нет. И рост не эльфийский, ниже меня даже. Тебе бы потому и не подошла моя ряса, будь у меня запасная: подол бы в ногах путался, плясать не давал. То есть, монахиням вообще плясать нельзя, не потому что неудобно, а потому что…

И Офелия замолчала, потому что впервые не смогла дать внятного объяснения очередной церковной догме. Взяв пирожок у Ромы, она сначала слегка откусила от него, как истинно благородная девица, но тут же поняла, насколько голодна! Оглядевшись вокруг и убедившись, что за ними никто, кроме Ганса, не наблюдает, она жадно вгрызлась в лакомство и запихнула в рот сразу половину пирожка.

- Ижвини, - промычала она с набитым ртом, обращаясь к Роме, - ошень куфать хофецца. А жашем тебе в гномьи жемли? – Проглотив первую половину и тут же зажевав вторую, монашка продолжила: - Так ты гном? Высоковата для гнома. А для эльфа низкая. Как такое может быть? А тридевять земель – это, должно быть, очень далеко. Вот смотри, «тридевять» - это три раза по девять. Значит, надо пройти девять земель, потом еще девять, а потом еще девять. Где найти столько земель, я не знаю. Может, твои знакомые в шутку сказали, чтобы ты прошла девять земель вперед, потом вернулась на девять земель назад, а потом опять девять земель вперед? – свои умозаключения Офелия наглядно демонстрировала, шагая по девять раз туда и обратно. - Королевств у нас только пять, - монашка снова сделала пять шагов вперед, - а где еще четыре земли? В Нессдер я не пойду, - ее нога зависла в воздухе, - шестой землей будет Хасин, - шажок вперед, - седьмой…ну пусть драконы, хотя к ним как-то боязно соваться, восьмой – эльфы, а девятая земля как раз гномья будет. А потом назад идем, - и Офелия снова зашагала, но уже в обратную сторону, - гномы, эльфы, Лимпия, Адаминд, Яцук, драконы – фу, - Ригель, Йен, Хасин. Иииии, в третий раз, Хасин, Йен, Ри…

Пятка монашки опустилась вниз, но попала не в «Ригель», а прищемила хвост бедолаге Гансу. Обиженный таким вульгарным обращением, гусь припустил прочь, забыв о своих лакомствах. Офелия схватила Ромку за руку и с криком «Лови его!» рванула за дурной птицей. Гусь бегал быстро, расставив крылья в разные стороны и попутно щипая всех, кто попадался на его дороге. Наконец он затормозил перед парапетом у воды, под облегченный выдох запыхавшейся от погони монашки, – и тяпнул со всей силы любовавшегося морем незнакомца.

- Р-рома, - Офелия сглотнула, выдохнула, стараясь унять бешено колотившееся сердце, и приложила ладони к покрасневшим от бега щекам. – Это твой принц, тебе и извиняться. Оу, простите, сударь, - тут же поправилась монашка, понимая, сколь двусмысленно для незнакомца прозвучали ее слова. - Не вы – принц, а гусь.

Но кажется, с последней фразой ситуация стала только хуже: мало того, что незнакомого человека ущипнули, так еще и не-принцем обозвали. Нет, все-таки эта Рома на нее плохо влияет!

+5

6

26 день месяца Огня Очага

Оторвавшись от гондольера только по настоянию Ромуальда порадовалась тому, что Офелия проводила этот день вместе с ней. Мама иногда говорила, что ей (Роме) местами не хватает здравого смысла. И вот, похоже, не прошло и двадцать пяти лет, как она этот смысл нашла. Правда переносной и в чепце. Но нашла же!

Зачем третий поцелуй хотела ему подарить? Еще и на волынке ему поиграла. Он нас в следующий раз вообще меньше, чем за четыре поцелуя, не будет катать.

— Я увлеклась. Засранец так целуется хорошо, что кажется я ему еще и должна осталась. — покраснела, смутившаяся Ромка, что случалось с ней редко. Сейчас она даже не могла объяснить, чего конкретно она смущается. Того, что ей так понравился случайный знакомый или того, что увлеклась поцелуями. «Ты такая ветреная, что не ровен час, мы найдём твое тело в сточной канаве.» - вздыхал Ромкин папа и в чем-то, конечно, был прав. Ветреных девиц, обычно там и находили.

Поиграешь еще мне, у тебя очень здорово получается. Ты сама училась? Ты игрой на волынке зарабатываешь или чем-то еще занимаешься?

— Поиграю, конечно, только место по тише найдем. А то не гоже это одному музыканту отбирать хлеб в другого. — пристроив волынку и заплечную сумку в нише на ступенях таким образом, чтобы с площади их не было видно, Ромка глянула на них, словно проверяя все ли её имущество на месте. — Ага, зарабатываю. На похоронах играю. Две игры по цене одной, только чего-то никто не покупает. — пожав плечами ответила гноминья. Она не стыдилась своей работы, а скорее наоборот гордилась ей. — У людей почему-то не принято покойников хоронить скопом. А зря. Представляешь какая экономия была бы на жратве и церемониях?

И, знаешь, я все хотела спросить, ты кто? Уши эльфийские, а фигура нет. И рост не эльфийский, ниже меня даже.

— А ты никому не скажешь? А то это большая тайна. — нарочито важным голосом поведала Ромуальда, которой далеко не в первый раз приходилось отвечать на этот вопрос, поэтому и история для него была уже заготовлена и не раз отрепетирована. —Как ты знаешь, королеве эльфов не положено иметь детей. Но однажды, путешествуя в Хасин на очередной совет рас, она без памяти влюбилась в гнома, сопровождавшего её. И я — дитя этой любви. Полу-гном полу-эльф. Дитя сразу двух народов.

То есть, монахиням вообще плясать нельзя, не потому что неудобно, а потому что


— Сегодня все всем можно. — заверила подругу Ромуальда, смотря на площадь, постепенно заполнявшуюся ряженным народом: костюмы гномов, эльфийские уши, фейские крылья, облачения монахов, драконьи головы. Кого тут только не было! Даже инквизиторы и то тут были! — Никто и не подумает, что ты настоящая монашка. Смотри сегодня все люди в костюмах и масках. Ну кроме меня, потому что я сама себе костюм. — хихикнула она и заприметив лоток с элем, подмигнула Офелии. — Погоди! Я сейчас вернусь.

Сгоняв за двумя кружками эля, решив, что вести подобные разговоры на сухую ну просто нет никаких сил, Ромка уселась на ступеньках, скинула ботинки и болтала ногами по теплой, нагретой солнечным светом водичке. Пойло которое разливали на площади скорее напоминало помои на вкус и Ромуальда незамедлительно сообщила об этом подруге. Ведь в эле, гноминья толк знала и отец её пока был жив, отличный напиток изготавливал.

— Так вот. Возвращаясь к нашей беседе, прерванной возницей и экскурсией, ща я отвечу тебе на все твои вопросы. Потому что память у меня хоть и девичья, но я все записываю. — постучав себя по голове и отпив еще эля, который со второго глотка был уже не такой гадкий, Ромка задумалась, вспоминая все, на что не успела ответить в телеге.

Или ты хотела пройти помазание на службу спасителеву и за этим едешь в Лимпию? Тогда уверена, что мать-настоятельница монастыря, который ты выберешь, подберет тебе достойное облачение.

— Я? В монашки? Думаешь мне пойдёт этот ваш чепец? — живое воображение девушки незамедлительно нарисовало ей чинный образ в одеждах, что и продохнуть нормально нельзя, в благочестивом чепце и скромно сложенными ручками на коленочках. Ромка хихикнула. — Нет, ну ради красоты чего только не сделаешь, но мать у меня уже есть и другая мне не нужна! — открестилась от предложения гноминья, но никогда не упускала возможностей для самообразования, а потому спросила. — Пусть даже и делает ваше настоятельница лучшие в мире настойки! А кстати, из чего она их настаивает?

Ну а что? Раз она мать—настоятельница, значит наверняка что-то настаивает. А что ещё можно настаивать, как не вкусные настойки. Клюквенную, черничную или может быть даже абрикосовую, самую любимую. Но последние в Хасин попадали редко. Хотя может быть именно поэтому, Ромуальда и любила их.

Правильно ли я поняла, что вы с Гансом побывали в Мертвых пустошах, где разозлили заточенную там ведьму, которая превратила Ганса в гуся?

— Нет, конечно! В Мертвые пустоши тока самоубийцы ходят! — фыркнула Ромка, которая никак не ожидала, что слова её будут истолкованы именно таким образом. — А мы с Гансом не из таких. Мы из Хасина идем. Я там родилась. А ведьмы.. Ведьмы они среди нас. — якобы по секрету открыла прописную истину монашке Ромка.

И теперь ты идешь в Лимпию через Хасин, чтобы поцеловать сначала, - щеки Офелии зарделись, - чужое причинное место, а затем теми же губами своего возлюбленного?

— Ну да, все именно так. — закивала Рома, практически допивая кружку и теперь косясь на монашкину. Что и не говори, но гномьи корни не пропьешь! Даже если будешь очень стараться. —Че это место сразу причинное? — практически оскорбилась она. Это же надо так обозвать то. — Это хорошее место. Начало всему живому дающее! —важно подняв палец к небу высказалась, Ромка и тут же хихикнула, прикрыв рот ладошкой. — К тому же, такое смешное! Ну ты только представь! Болтается маленький мешочек! Жалкий такой! Беззащитный! Врежешь по нему и мужик сразу по полам согнется! Но если погладишь, почешешь и поцелуешь, то бац уже и не мешочек висит, а дубина торчит! Удивительное место! — вообще не известно зачем Ромка рассказала монашке об этом, но ведь надо же как-то просвещать неопытных девиц. Ей вот в жизни повезло и она часто бывала у мамы в борделе и наслушалась, да и что греха таить, насмотрелась разного и теперь обладала познаниями на все случаи жизни.

— А что это ты не пьешь совсем? Давай. Попробуй. За Соси.. Спасителя твоего и народного. Да прибудет с ними сила спасти нас всех, даже если мы этого не хочем. То есть не хотим. — быстро поправилась Ромка, понимая что что-то начала слишком часто коверкать слова и есть шансы, что собеседница скоро перестанет её понимать. А этого допустить ну никак нельзя. Ведь самой с собой разговаривать, конечно, приятно, но далеко не так интересно. Тост однако подействовал, и Офелия наконец-то пригубила пойла или даже выпила его до конца, Ромуальда не удосужилась глянуть, потому что отвлеклась. Музыка на площади стала совсем уже громкой и ноги её так и просились в пляс, в потому гноминья иногда, заслышав особенно веселый мотив, подпрыгивала на месте и начинала танцевать. Прям там на ступеньках. По сути для танцев ей даже не нужна была компания. Она и сама прекрасно справлялась, отплясывая залихватские гномьи па. Правда пару раз чуть было не свалилась в воду, хотя даже если бы и свалилась, то не расстроилась бы. Для хорошего танца даже поплавать не жалко.

Ты зачем пешком-то пошла?

— Ну дык пешком я иду бесплатно, а за лодку надо платить. По-моему, это очевидно. — присев снова на ступеньки, чтобы отдышаться ответила Ромка, высматривая в толпе жертву. Тратить свои деньги на эль, в таком прекрасном, полном веселящихся горожан месте, было верхом глупости. Всегда же можно найти кого-то, кто достаточно добр или просто не так расторопен, чтобы следить за монетами в кармане. Пару раз она мельком видела какого-то красавца, на которого вешалась либо желала повеситься половина девиц на площади. И откуда их столько взялось тут? Распутниц этих? Словно все местные бордели разом вышли на прогулку или на охоту за клиентами. Красавец, правда, ни в чьи сети так и не попал, хотя последняя бабёнка очень уж старалась. «Да она прямо сейчас из платья выпрыгнет!» - хмуро подумала Ромка и отвернулась от них, возвращаясь к разговору с Офелией.

Не смешно же, я почти поверила

— Почему не смешно? Очень даже! — хохотнула Ромка, которая любила сочинять разные небылицы для благодарной и не очень публики. — А еще сказочно! Ведь купить птицу и ходить с ней любой дурак может. А ты попробуй сочини историю да еще так, чтобы слушали с открытым ртом и верили. — подмигнув Офелии, Ромка вздохнула, облокачиваясь локтями на ступеньки и глядя на стремящиеся друг к другу луны. — Эх! В какие скучные времена мы живём! В них не осталось места настоящему подвигу! Даже полюбить и то не кого. Один плешивый, другой толстый, третий за столом в носу ковыряется. Обмельчали мужики. — вновь вздохнула она. — Вот и приходится любить гуся. Ганс он знаешь какой? Да он за меня и в огонь и в воду пойдёт! — и будто услышав, что его хвалят, гусь оторвался от несомненно важного занятия – он чистил свои перышки – и важно гакнул. Да так, что на девушек обернулись прогуливающиеся рядом люди.

Так что если после исцеляющего поцелуя Ганс не проникнется твоей любовью и цапнет тебя за нос, приходи ко мне, будем лечить и нос, и разбитое сердце.

— Та ну! Сердце не ваза! Так просто не разобьётся. По крайней мере мое. Оно у меня знаешь какое крепкое?! Закалённое северными ветрами. — отмахнулась Ромка, которая давно познала и первую любовь и вторую и третью, и прекрасно понимала, что ничто не вечно под луной, особенно когда оных две.

Спаситель не спасает в обычном понимании этого слова, он дает нам силы, чтобы мы спасли и себя, и других.

— Это что вы слабые такие, что без него и сил у вас нет? —удивилась гноминья, привыкшая во всем полагаться только на себя и не ждать ни от кого помощи. Во многом, конечно, ей помогало воспитание матери, которая когда-то, в далекой и безмятежной жизни, была чистой наивной эльфийкой, выкраденной из родного селения драконами. И пережила от них столько, сколько монашке, да и Ромке, не снилось. Но все же выжила. И дочь свою научила тому, что нужно любить жить и уметь выживать чтобы не случилось. — Может просто кушаете плохо? Поэтому и сил нет. — осенило Ромку и она с радостью в сунула в руки Офелии еще один пирожок. Конечно, сама гноминья пекла намного лучше, но за неимением печки, муки и начинки приходилось довольствоваться городскими стряпчими.

Он помогает нам сделать правильный выбор между светом и тьмой

—  Ну здрасьте, приехали. — возмутилась Ромуальда. — Уже и выбор без указки не сделаешь. Говорю же обмельчало людское племя. — искренне вздохнула она. — Поэтому после Лимпии, я пойду к гномам. Может среди них мне удастся прижиться и стать своей.

Но ты ведь не веришь в Спасителя, верно? А про вампиров знаешь. Веришь же в вампиров? Я тоже их видела, ну, точнее, одного, - Офелия замешкалась и вдруг выпалила шепотом: - И демона видела! А кто, как не церковь Спасителя предупреждает нас о созданиях тьмы и их злых деяниях?


— Не, не верю. Я верю в спаси себя сам, а коли не можешь, значит туда тебе и дорога. — кивнула Ромка, подтверждая догадку Офелии. — В вампиров? А что в них не верить? Они такая же реальность как мы с тобой. В Хасине их полным полно живет. И оборотни там есть. И гоблины. Я даже троллей как-то видела. А в казарме у моего отца, один эльф держал самую в самомделешную фею! Вот уж до сих пор не встречала никого забавнее! — улыбнулась Ромка, вспоминая Лайлу и то как гном с эльфом от неё носились когда кто-то из них случайно полил её цветочек элем и тот чуть не умер. — А демонов и бесов от обычных людей не отличишь. Они же себе на лоб табличку «я демон» не прибивают. Хотя было бы удобно. — хохотнула девушка и дружески пихнула Офелию локтем. — И как тебе тот вампир, что ты видела? Мама говорит, что в постели они неутомимы. Ну а что? Нежить и нежить. От чего им уставать? — пожала плечами гноминья, которая видимо поставила целью своей жизни смущать, поражать и шокировать Офелию. По крайней мере весь день только этим и занималась, а до рассвета еще было столько времени, столько щекотливых тем еще можно было обсудить! Восторг.

А кто, как не церковь Спасителя предупреждает нас о созданиях тьмы и их злых деяниях?

— Ой, можно подумать их и без церкви не видно. Ты, наверное, на севере никогда не была. Там как ночь единолуния, так все деяния сразу на лицо. — с жаром возразила, Ромуальда. Как будто люди тупы как овцы и о волках их надо предупреждать. И хотя к человекам, гноминья себя не относила, но как-то прям даже обиделась за них немного. — Может церковь, наоборот, вам глаза туманит? А вы верите ей как родной матери. По мне, так собрать армию и двинуть её на мертвые пустоши было бы куда более эффективной защитой, чем брожения по землям инквизиторов с плеточками, пыточками и кострами.

Как по мне, разговоров вокруг этого больше, чем нужно. Ничего особенного и уж тем более приятного! И вообще, где это видано, чтобы в живого человека тем самым пихаться?!

Ромка аж подавилась на этом месте и уставилась на Офелию во все глаза, потому что вот такого поворота событий ну никак не ожидала!

— То есть лучше тем самым в мертвого пихаться? — аж рот забыла закрыть девушка. Вот вроде сидит перед ней приличная монашка. Вся такая верующая, уповающая на Спасителя, а потом как сказанет! — Это вот уже противоестественно как-то. — закивала головой Ромка. — А нет ничего хуже нарушения законов Матери Природы. За это она гневаться может и жестоко карать. — со знанием дела, добавила она и сменила тему. — А приятно бывает очень даже. Тебе, наверное, просто какой-то дурак попался. Палку отрастить отрастил, а пользоваться так и не научился. Мама говорит, к ним такие часто приходят. Что в первый раз. Особенно богачи когда сыновей своих приводят, чтобы мама с подругами обучили их применять член по назначению. — поведала Ромка и подсев к Офелии поближе спросила шёпотом. — А это правда что в мужских монастырях монахи друг с другом чпокаются? Вот это вот срам-то какой! Просто ужас. А главное куда? Ведь у мужчин нет нужной дырочки! Разве что в рот, но это не так приятно и подавиться можно или блевануть в самый не подходящий момент. — доверительно поведала она.

Вопрос о «тридевять» земель Офелия приняла как-то уж очень близко к сердцу и начала выхаживать по ступенькам отмеряя известные им земли взад и вперёд, да так увлеклась, что наступила на Ганса, который обиженно заверещал и принялся метаться по площади, то и дело кого-то щипая. Ромке показалось, что у её любимца, который судя по всему задремал и не ожидал от монахини такого подвоха, началась паника и все эти танцующие люди, так и норовившие его задавить, только усугубляли ситуацию. Пока гноминья с раскрытым ртом пыталась сообразить, что делать со столь неожиданным поворотом событий, Офелия уже схватила её за руку и потащила ловить беглеца. И откуда столько прыти то взялось в с виду такой благовоспитанной девице! Но Ромка едва за ней поспевала! Толи сказывались короткие ноги, толи босые ступни, толи усталость, толи эль, но стоило монашке выпустить её руку, чтобы не врезаться в побритого парня с кружкой эля в руке, как его чуть не сшибла с ног Рома.

— О, эльчик! — вместо извинений, гноминья отхлебнула добрую порцию пойла и ловко вывернулась из рук незнакомца, избежав наказания, но судьба распорядилась таким образом, что вместе с ней вывернулась и кружка, окатив содержимым бедолагу. Но роковые случайности на этом не закончились и Ганс цапнул за задницу того самого красавчика, от одного вида которого половина площади добровольно разделась бы, если бы он их об этом попросил.

Спасаясь от разгневанного любителя эля и защищая честь гуся, над жопой которого уже завис сапог, Ромка с разбега кинулась на парня, запрыгнула на него, хватаясь за плечи руками и со всей присущей ей страстностью поцеловала. Вот только парень, уже поднявший карающую ногу не ожидал такого поворота событий и они оба, под возгласы толпы перевалились за парапет и со звонким бультых свалились в воду. Правда целовать красавчика от этого Ромка не перестала. Ну что поделать? Похоже у неё сегодня всекоролевский день поцелуев!

+5

7

26 день месяца Огня Очага

Слишком много суеты… Для того, кто прожил всю сознательную жизнь в окрестностях Йена, здесь было очень уж шумно. Гуляки, торговцы, звуки музыки, разноцветные наряды, маски, скрывавшие лица…
В этой толпе можно было оставаться незамеченным. Здесь имелся шанс найти того, кто носил при себе какие-никакие деньги, чтобы или эти деньги отнять при помощи старого доброго и хорошо отточенного ножа, или – что было бы всё-таки предпочтительнее – заработать, прирезав любого, на кого укажет владелец звонких монет. Последнее – и Карл знал это по собственному опыту – безопаснее. Если тебя нанимает кто-то из сильных мира сего – а у кого ещё водятся лишние золотые? – уйти от стражи куда проще.
Одним словом, Лимпия могла подкинуть те возможности, на которые так надеялся Экстрём. Отчего же тогда его не вдохновляло это веселье? Почему не радовали огни, отражавшиеся в воде каналов, и разодетые по случаю праздника женщины, которые, кажется, только и мечтают о том, чтобы от души поразвлечься?
Наёмник и сам не ответил бы на эти вопросы. Вроде бы всё шло так, как он и рассчитывал.
«Вроде бы…»
Он вздохнул, задумчиво расправив ворот тёмной котты. Чтобы не выделяться из толпы, следовало прикупить хоть что-то, напоминающее карнавальный костюм. Вот Карл и отдал несколько медяков торговке в обмен на причудливую маску с длинным клювом, украшенную по бокам птичьими перьями. Когда он отдавал деньги, заметил оборванного беспризорного мальчишку, что примеривался к его кошельку, что, как и положено, висел у пояса. 
Во всяком случае, Экстрёму так показалось.
Взяв маску в левую руку, он дождался, когда паренёк подойдёт поближе – это был смуглый ребёнок лет десяти – и отвесил ему тяжёлую затрещину.
Малолетний оборванец упал на мостовую, дородная женщина в сиреневом платье – кажется, она уже была слегка навеселе – заразительно засмеялась, отчего её высокая грудь начала призывно колыхаться под тонкой тканью её наряда.
«Одни шлюхи вокруг…»
Карл хотел было пнуть мальчишку сапогом, но раздумал. Начнутся вопли, набежит стража. Оно ему нужно?
Однозначно ненужно.
И он, так и держа маску в руках, направился дальше.
Не то, что бы Экстрём не любил шлюх. Просто сегодня всё раздражало. И доступные женщины не стали тут исключением.
   …Карл сделал круг по площади, взял кружку эля – что ни говорите, выпивка всегда поднимает настроение – и окинул взглядом радостных зевак. На миг обратил внимание на явно не бедного аристократика в бархатном плаще, который обнимал за талию худенькую девицу, которой едва ли исполнилось пятнадцать. Прикинул, на сколько золотых потянет цепь у него на шее, и пришёл к выводу, что тут можно будет встретить птиц и более высокого полёта. Спешить пока не следует…
Наёмник отхлебнул немного эля, поднёс к лицу маску и тут заметил бегущего гуся…
На гуся Экстрёму было плевать – его, в конце концов, не изжаришь прямо на площади – но вот монашка, что за ним гналась, вызывала неподдельный интерес. Она была, скорее всего, ряженной. Ну, что, скажите на милость, делать тут нормальной монахине? Но всё-таки воображение немного тревожила. Чтобы рассмотреть её получше, он даже вновь отодвинул от лица маску, поскольку в прорези для глаз всего не увидишь. А в следующий момент какая-то босоногая девица, налетев на него, отхлебнула из его, Карла, кружки.
- Эльчик? Да что б демоны твою мамашу оприходовали! Я те покажу эльчик!
Девка, кстати, была ничего себе. Всё при ней, хоть и невысокая. И разозлился Экстрём только из-за своего поганого настроения. Ну, и из-за наглости незнакомки. В иной-то ситуации он оказался бы не прочь эту красотку пощупать. Даже теперь он протянул руку, чтобы схватить её за плечо, но девица ускользнула …
Карл так и не понял, как перевернулась кружка. Но факт оставался фактом – котта была мокрой,  от неё разило элем, а остатки выпивки пролились ему под сапоги.
- Ну, подожди, потаскуха, папашу твоего…
Что именно следовало бы сделать с родителем незнакомки, он не договорил.
Проследил за падением в канал. Присвистнул. Неторопливо приблизился к монахине, отбросив пустую кружку - та упала на мостовую и по странному стечению обстоятельств  даже не разбилась – и вновь подняв на уровень глаз маску.
- Чудный вечер, сестра, не так ли? – произнёс Карл с самым невозмутимым видом. Он очень старался говорить так, как говорят столичные жители, но от северного акцента было  не избавиться. – Это ваша подруга? – он всё так же рассеянно кивнул в сторону воды. – Она выпила мой эль. И решила утопиться со своим любовником. Но кому-то надо заплатить за выпивку.

Отредактировано Карл Экстрём (2017-10-18 23:54:46)

+4

8

День определенно не задался. Стоило рассерженному Бишопу сделать шаг в сторону гребаной птицы, хлопающей крыльями и отчего-то даже не собирающейся улепетывать, словно ожидая заслуженной кары, как судьба снова спутала карты, и его отвлекло появление запыхавшейся от быстрого бега девицы в одеянии монахини. И пока бегунья переводила сбившееся дыхание, Бишоп отвлекся на зовущее биение жилки с кровью, так и пульсирующей у нее на шее. С усилием подавил желание облизнуться. «Куда это ты так несешься, дорогуша?» - возник сам собой некий интерес к этой особе и ее странным делишкам. Носящихся по улицам служительниц Спасителя до сегодняшнего дня ему встречать не доводилось, если они не убегали от него. «Мм..» Но тут она и еще подала голос, обращаясь неведомо к кому.

– Это твой принц, тебе и извиняться. Оу, простите, сударь, - тут же поправилась монашка, понимая, сколь двусмысленно для незнакомца прозвучали ее слова. - Не вы – принц, а гусь.


«Гусь!» Он чуть было не увлекся девкой, позабыв про месть тупой пернатой скотине, что уже само по себе звучит довольно глупо, но ничего поделать с собой вампир не мог, да и не собирался сдерживать порывы своей натуры.

– Значит из его высочества выйдет хороший ужин. – мрачно бросил он в ответ манерной монашечке, которую уже про себя решил трахнуть, чтобы показать кто тут на самом деле принц и заодно поиграть в свои любимые игры. Вампир повернулся к жертве, не обращая должного внимания на потревожившую его чуткий слух ругань. «В толпе всегда найдется тот, кому охота глотку драть по любому поводу». Такое отношение к происходящему вокруг было вполне в его стиле, хотя иногда даже всякие мелочи могли заинтересовать и пробудить неуместное любопытство, но не сейчас. Он уже настроился на расправу, как в поле зрения показалась невысокая рыжая бестия, лихо лавирующая среди людей, по всей видимости, и послужившая источником переполоха. Бишоп уже давно привык к тому, что его нескромная персона пользуется повышенным интересом у самых различных девок, но подобного исхода событий не мог и предположить. Не снижая скорости, рыжуха поступила самым нахальнейшим образом, какой только возможно было представить -  прыгнула на него, обняв за плечи, и буквально присосалась к губам страстным поцелуем.

Не то что бы Бишоп был недоволен подобным поведением, он и сам-то ханжеством не отличался никогда, а многие его увлечения и желания были настолько необычны, что целиком выбивались за рамки воспитанности и морали, поставленные окружающим обществом, если не сказать, что активно порицались. Поэтому против шлюшек и прочих излишне блудливых и охочих до секса особ женского пола он не имел личных предубеждений, а подобное прилюдное проявление симпатии, более чем тешило его самолюбие и непоколебимую веру в силу собственного обаяния. Но все же некая проблема была и заключалась в том, что именно в момент прыжка этой уж слишком рьяной дамочки, вампир замахнулся ногой на покусившегося на его задницу гусиного принца. А дальше..

Дальше случилось нечто из ряда вон выходящее - он не удержал равновесие, а каменный парапет, на который девушка его толкнула, был недостаточно широк, чтобы замедлить падение и они продолжили свое падение. Губы незнакомки были мягкими и довольно умелыми, не задумываясь о всякой ненужной чепухе, Бишоп инстинктивно ответил на поцелуй и пару мгновений созерцал ясные голубые глаза, пока над их головами не сомкнулась толща воды, темная и недостаточно теплая для приятного купания. Возникло раздражение на эту бесноватую рыжуху, успевшую обвить его торс ногами, и ее во всех смыслах идиотское поведение.

Некоторое время пока они медленно погружались на дно, поцелуй продолжался, став более напористым со стороны Бишопа, а потом, когда воздуха в легких начало не хватать, девка соизволила его отпустить, намереваясь всплыть. Но вампир не был бы собой, если бы позволил добыче так легко ускользнуть. Обхватив за талию, он крепко прижал ее к себе и углубил поцелуй, скользнув  языком по губам девчонки, не давая ей отстраниться, чувствуя как слабое девичье тельце отчаянно дергается в его руках. От подобного действа и лицезрения беспомощности на его лице всегда проступала самодовольная злая ухмылка. Но игра только начиналась. Чуть отпустив девушку, он позволил ей выскользнуть из объятий и дал совсем немного приблизиться к спасительной поверхности, удерживая за длинную юбку и ощущая, как она отчаянно предается панике. Давать мнимую надежду на спасение - это ему особенно нравилось, как и наблюдать за последующей агонией жертвы.

Впрочем, утопить ее в отместку за купание было бы слишком просто, да и уже его легкие неистово горели от недостатка воздуха. Поэтому трезво рассудив, что пребывания в воде предостаточно Бишоп вытолкнул деваху на поверхность и вынырнул следом, придерживая рыжуху на тот случай, если решит утонуть самостоятельно.

Теплый ночной воздух окутал вампира и от глубокого вдоха он ощутил легкое головокружение, которое довольно быстро прошло, позволяя уделить внимание его новой спутнице.

- Ну что, накупалась? –  вкрадчиво поинтересовался он у незнакомки, которая, не успев жадно глотнуть воздуха, тут же зарядила ему  пощечину. Вампир нахмурил брови и недобро ухмыльнулся. «Ну что за бабы пошли?» - подумал он,  особо не обижаясь на этот удар, ведь сопротивление всегда ценил намного больше покорности, размышляя, не окунуть ли девку еще раз и посмотреть, что будет. Но привести свой замысел в исполнение не успел, словно прочитав его мысли, пресловутая особа неожиданно потеряла сознание от переизбытка чувств и безжизненно обмякла в объятиях вампира.  С площади доносились голоса людей, скрытых за парапетом, но что-то никто помогать двум утопленникам не спешил. 

- Эй вы там, хватит языками чесать, лучше бы помогли! – недовольно рявкнул Бишоп, которому вконец надоело находиться в воде да еще и с обморочной девкой на руках. Не дожидаясь помощи, он схватился рукой за каменный парапет и подтянулся, приложив недюжинные усилия  для этого действия, второй рукой вытягивая за собой девушку, которая сама по себе, возможно, была мелкой и легкой, но вот намокшие юбки весили немало, так и норовя утянуть ее на дно.

Уложив деваху на парапет, Бишоп сдернул опостылевшую маску, откидывая с лица пряди длинных волос, с которых струйками лилась вода. Оттянул мокрую рубаху от тела и грязно выругался. Пребывание в мокрой одежде скверно сказывалось на его настроении. Особенно бесила хлюпающая в сапогах вода. А ему еще предстояло обстряпать одно важное дельце этой ночью. Представив, что его напарник, тот надменный юнец-дракон, сдохнет со смеху лицезрея видок в котором  вампир к нему заявится, он выругался еще раз, собираясь стребовать с девки все ему причитающееся за это купание по ее вине. Кое-как отжав рукава, он принялся беззастенчиво рассматривать свой улов. Рыжие волосы облепили бледнеющее в свете лун личико с вздернутым носиком. «Симпатичная, но далеко не красотка. Сойдет.» - вынес свой вердикт вампир, отмечая про себя, что были в купании и явные плюсы - промокшая белая блузка незнакомки плотно облепила каждый изгиб, являя взору всего мира пышную грудь, с задорно торчащими горошинками сосков.

Недовольно сверкнув глазами на монашку и какого-то лысого парня  подле нее, который, по всей видимости, тоже решил искупаться, правда, в эле, Бишоп  вернулся к своему трофею. Девка определенно была жива, он отчетливо слышал ее сердцебиение и ровное дыхание, но внешних признаков жизни не  подавала, то ли действительно хлопнулась в обморок, то ли умело прикидывалась. «Ну что же, раз ты так хочешь - сыграем» - ухмыльнулся вампир, чувствуя, как его захватывает азарт. «Вот только ты, дорогуша, и не подозреваешь, что играешь в мою игру».  Отпихнув ногой вездесущую пернатую сволочь, Бишоп наклонился над девчонкой и бесстыдно опустил руки ей на грудь, делая вид, что надавливает исключительно в целях спасения жизни. После чего прильнул к губам в еще одном поцелуе, властном и требовательном, который, конечно же выдавал за искусственное дыхание. И пользуясь тем, что за его спиной ничего не видно, не отказал себе в удовольствии и ущипнул рыжую за сосок.

+3

9

26 день месяца Огня Очага

Офелия никогда прежде не встречала полукровок, а потому, едва Ромка призналась в своем происхождении, воззрилась на ту с плохо скрываемым любопытством. Сестре милосердия сложно было сравнить плод кровосмешения с представителями каждой из рас. И гномов, и эльфов она видела только в Ригеле: первых издалека, из окна своей кельи в приходе, а вторых, точнее, вторую вообще предпочла бы забыть. Пустые глаза, вспоротый живот – Офелия поежилась от воспоминаний, будто от холодного ветра.

Приняв из рук Ромуальды кружку с элем, девушка неуверенно покосилась на ее содержимое, едва различимое в темноте. Может, это и не эль вовсе? Пахнет, правда, как эль, но мало ли, какие напитки подают на улицах Лимпии. Графиня и в мирской жизни не отличалась энтузиазмом в части поглощения спиртного, т.к. теряла голову буквально от одного глотка, а уж в лоне церкви вообще стала забывать вкус и действие алкоголя. Даже ни разу не пробовала церковные черные вина*, не говоря уже об обычных напитках.

мать у меня уже есть и другая мне не нужна! — открестилась от предложения гноминья, но никогда не упускала возможностей для самообразования, а потому спросила. — Пусть даже и делает ваше настоятельница лучшие в мире настойки! А кстати, из чего она их настаивает?


- Хороша у тебя мать, которой нельзя иметь детей, – задумчиво пробубнила в кружку монахиня, припоминая Ромке ее собственный рассказ. – Настоятельницы не настаивают, - Офелия наклонила в руках кружку с элем, ловя в темной жидкости огни праздника, - точнее, настаивают тоже, черные освященные вина. Но вообще они наставляют души послушниц на путь истинный, чтобы очистить их от дурных помыслов, скверны и даровать встречу со Спасителем после смерти. Разве ты не хочешь после смерти оказаться рядом с ним? Ах да, ты же не веришь…

Врежешь по нему и мужик сразу по полам согнется!


От этого откровения Офелия едва не выронила кружку, полную эля, на мостовую. Вот бы радость Гансу привалила!

- Серьезно?! – глаза девушки, забывшей всякий стыд от столь важной информации, уставились на гноминью: - Ручаешься? А ты сама пробовала? Значит, так можно себя защитить? Ух, теперь я могу защитить и себя, и тебя. Обещаю, что буду тебя защищать!

Теперь, когда монашке открылись тайны самозащиты, она сразу почувствовала себя увереннее и смелее! Жаль, раньше такого не знала, а то могла бы демона, душившего Тади в Ригеле, приложить. Или у демонов нет того самого органа?

В попытках вспомнить, что же там было в нижней части тела у демона, Офелия не сразу сообразила, что ее новая подруга вовсю воспевает Спасителя в тостах и пьет за его царствие. И что в таких случаях принято делать его слугам? Спаситель запрещает последователям возлияние любых напитков, не допущенных церковью. Но ведь Офелия еще не приняла постриг, и на нее эти запреты не распространяются? Осенив святым знаком себя, а затем и кружку, монахиня залпом выпила ее содержимое – за Спасителя и только за него! До дна!

И как тебе тот вампир, что ты видела? Мама говорит, что в постели они неутомимы. Ну а что? Нежить и нежить. От чего им уставать?


От неожиданности Офелия прыснула остатками эля во все стороны и закашлялась. Мокрые пятна растеклись по монашескому платью, источая резкий противный запах. И как теперь быть? Придется застирывать рясу и срочно сушить, чтобы к завтрашнему утру перед встречей с Наместником выглядеть прилично и не вонять, как портовая пьянчужка.

- Никак он мне, вампир тот, и про его утомимость или не-утомимость я ничего не знаю, - Офелия даже почувствовала обиду, что Ромка решилась спросить подобное у нее, монахини. Девушке, как истинной представительнице слабого пола, и в голову не пришло, что она сама додумала за подругу похабные мысли, а потом доблестно сама же на них обиделась.  – Правда, странно так, - уже в следующую секунду сестра сникла и будто бы сдулась: - Он вроде как помог мне. И ребенку маленькому жизнь спас. А потом еще попросил душу одной женщины отпеть, чтобы та обрела покой в ином мире. Я не понимаю, зачем и почему он все это делал, ведь это так…по-людски. Понимаешь? Как может вести себя по-людски тот, у кого нет души? И спросить об этом не у кого было до сих пор, поэтому завтра я пойду к Наместнику, пусть он объяснит мне, откуда душа у бездушных. Как думаешь, я правильно наступаю, - в этот момент нога монахини как раз наступила на «Адаминд», - Тьфу, поступаю?

Ромуальда еще говорила и говорила, а Офелия, наблюдая за лунами в ночном небе, тонула в собственных мыслях. Растекшийся по телу эль сыграл злую шутку с монахиней, не имевшей ровно никакого опыта в распитии спиртных напитков. Мир как будто стал более ярким и шумным, люди – более родными, слова – божьими откровениями, а мысли – гениальными высказываниями. Даже Ганс и тот стал походить на принца. Интересно, можно ли его превратить в человека?

- Наверное, да, - произнесла Офелия вслух, отвечая на собственный вопрос про гуся и не замечая, что в этот момент Ромка как раз уточнила у нее про интимные подробности однополых сношений в мужских монастырях. – Не попробуешь – не узнаешь.

Жаль лишь, Ганс не был согласен с мыслями монашки – и бегал от нее, как мышка от кошки. Вот только кошка оказалась какая-то неповоротливая и путающаяся в собственных «лапах и хвосте». Кажется, их котовасия: беготня, нападение Офелии на гуся, потом нападение гуся на не-принца, а следом и падение в воду без гуся – не остались незамеченными. Пока монахиня бегала вокруг кромки воды, не зная, нырять ли ей за упавшими людьми или звать на помощь, вокруг собралась толпа зевак.

- Эй вы там, хватит языками чесать, лучше бы помогли!


Офелия, единственная молчунья из собравшихся у воды людей, приняла эти слова на свой счет и поспешно огляделась в поисках хоть чего-то, способного помочь ей вытянуть упавших назад. Как одна хрупкая девушка должна была тащить на себе двоих людей в тяжелой от воды одежде, она не задумывалась – эль делал сестру сильной, смелой, уверенной и ну очень милосердной. В общем, истинной Девой-воительницей наших дней!

Стоявший рядом слепой – видимо, прозревший в ночь карнавала, – вовсю разглядывал происходящее, опираясь на длинную деревянную палку. «То, что нужно», - обрадовалась монашка и, выхватив клюку из его рук, побежала на подмогу. Однако, уже было поздно: и Ромка, и не-принц смогли выбраться из воды самостоятельно, оставив сестру без милосердия, зато с палкой.

- Чудный вечер, сестра, не так ли? – произнёс Карл с самым невозмутимым видом. Он очень старался говорить так, как говорят столичные жители, но от северного акцента было  не избавиться. – Это ваша подруга? – он всё так же рассеянно кивнул в сторону воды. – Она выпила мой эль. И решила утопиться со своим любовником. Но кому-то надо заплатить за выпивку.


Офелия резко обернулась на голос рядом с собой, едва не заехав дубинкой по лицу заговорившего с ней мужчины.

- Ох, простите, милорд, - поспешно извинилась она и отставила палку подальше от своей невольной жертвы. Жертва явно была благородного происхождения – столь учтивые и вежливые речи монахиня не слышала уже очень давно. От дворянина несло элем, а живописные пятна на его одежде, столь походившие на следы от пенного напитка на ее собственной рясе, не оставляли сомнений в причастности Ромки к порче чужого имущества. – Да, конечно, простите мою подругу. Я заплачу. Сколько она вам должна?

«Как же нехорошо вышло», - сетовала про себя Офелия, безропотно отсчитывая нужную сумму и передавая ее пострадавшему.

- Да пребудет с вами Спаситель, добрый господин, - произнесла Офелия, когда с возмещением ущерба было покончено. – Простите мне мою навязчивость, но вы не поможете оттащить эту милую девушку подальше от воды? Неровен час, опять туда свалится и утянет за собой кого-нибудь.

Монахиня обернулась на Рому, которая лежала без чувств на холодном камне, и поймала  на себе злой взгляд склонившегося над ней незнакомца. Почувствовав недоброе и перехватив палку поудобнее, Офелия просеменила к мокрой паре, с которой на мостовую стекла уже солидная лужа.

Она успела как раз в тот момент, когда наглец положил свои грязные лапищи на невинное тело подруги. Сестра в ужасе посмотрела на дворянина, но поняв, что медлить и ждать помощи уже нельзя, развернулась к лохматому извращенцу и со всей дури сначала саданула его палкой по спине, а в следующий миг добавила удар между ног – ровно как учила сама Ромка. В конце концов, Офелия же пообещала той защиту ранее, и плевать, что сейчас никто об оной защите не просил.

В этот момент улюлюканья толпы зевак резко стихли, и вперед вышло несколько лимпийских стражников с оружием наперевес.

- Что здесь происходит?! – недовольно спросил один из них, усатый бородач, явно главный.

Свернутый текст

*черное вино = кагор, точнее, его старое название. Названо так, очевидно, из-за темного цвета напитка. Единственный алкогольный напиток, дозволенный священнослужителям.

Отредактировано Офелия Катракис (2017-10-22 18:06:41)

+5

10

Ромка никак не ожидала, что здоровый с виду мужик окажется таким немощным и свалится за парапет, утянув её за собой. Она, конечно, любила приключения, но купание осенней ночью было слишком даже для неё. Хотя, поцелуй и был столь горяч, что сразу останавливаться на достигнутом, оказавшись а воде, гноминья не пожелала. Ну раз уже все равно промокла, то чего печалиться? Бери от жизни всё, а быка за рога! Правда до проверки что там с рогом этой конкретной особи дело не дошло — не месяц первого зерна, таки, и купание вышло не приятным и отрезвляющим. Мужик всплывать не спешил, а потому Ромка первая рванула к поверхности, но гад удерживал её, мешая! Присосался как пиявка и хуже намокшей юбки тянул вниз! Она открыла злющие глаза, но ничего не рассмотрела в мутной толще воды, в панике колошматя по незнакомцу руками и ногами. Воздуха отчаянно не хватало, но прощаться с жизнью Ромуальда не спешила, а потому сопротивлялась еще сильней. Ей даже практически удалось достичь поверхности когда подлюк утянул её обратно.

Каким-то чудом, они все же всплыли, и жадно схватив первый глоток воздуха, Ромка со всей дури отвесила ухажеру звонкую оплеуху, потому как такое кокетство, граничащее с самодурством, идиотизмом и.. чего «и» додумать она не успела, теряя сознание не иначе как от захвативших её чувств.

Пришла в себя Ромуальда от поцелуя, в купе с ручищами, лежащими на её грудях, открыла глаза и не сразу поняла кто это над ней, давала ли она на это действо согласие, почему мокрая и что за шум вокруг. А когда гад начал щипаться, словно взял парочку уроков у Ганса и все встало на свои места, он неожиданно отпрянул, а потом и вовсе согнулся, являя её лику вооруженную и очень опасную монахиню.

— Ой, ёёёё. — только и успела протянуть она, когда толпа зевак расступилась и к ним подошли грозные Лимпийские стражники с вопросами.

Что здесь происходит?! – недовольно спросил один из них, усатый бородач, явно главный.

— Ой, простите, милостивые господа. — Ромка с присущей ловкостью собиралась было спрыгнуть с каменного парапета, на котором обнаружила своё тельце, но намокшая юбка, впитала в себя столько воды, что гноминья встала с огромным трудом. — Я всего лишь хотела посмотреть как звезды отражаются в воде, но не удержалась и упала за ограждение. А этот сударь героически кинулся за мной и спас жизнь. — отчасти Ромка говорила чистую правду, потому что пышная юбка хоть и была задорной и любимой, когда сухая, намокнув чуть было не стала мешком камней на шее утопленницы. Стражников ответ мокрой гноминьи устроил более чем, в купе с сиськами, на которые все кроме усача пялились. «Можно подумать девок, никогда не видели» - хмыкнула про себя Ромуальда, хотя означенными выступающими вперёд частями тела даже гордилась.

Удовлетворившись ответом, представители городской власти обратили внимание на лысого мужчину, тёршегося неподалеку от сестры милосердия и заметив, что они оба перепачканы элем, уточнили у Монахини не доставляет ли ей этот сударь хлопот.

Присев обратно на парапет и ежась от холода, Ромка тронула незнакомца рукой, опасаясь правда, что этот злюка может ей её отгрызть, хуже голодного бродячего пса.

- Ты как ничего? Ты прости уж монашку, она верующая. А у них же один Спаситель в голове. Вот сами не ведают что творят. — извинилась за подругу она и добавила, переживая за здоровье господина, вовлеченного ею в круговорот последних событий. — Ты это.. если проблемы по мужской части будут найди меня. Я мазь целебную знаю. Мама научила. К ним в бардель бывают заходят мужики, что хотят да не могут. Так они им ей яйца с членом мажут и те как новые.  — со знанием дела сказала Ромуальда, отводя пряди сырых волос за уши сначала себе, а потом аккуратно проделывая эту процедуру с незнакомцем, который, она, наконец-то, разглядела был замечательно хорош собой, хотя злобный оскал и портил его физиономию. — Спасибо, что спас. — легко чмокнув его в губы, Ромка собиралась уже оставить парня в покое, когда вспомнила, что он же её чуть не утопил и дёрнула незнакомца за ухо, шутливо погрозив пальцем. — Но мог бы и не топить.

Стражники, уже отправились наводить порядок в другом месте. Судя по звукам, где-то рядом с бочкой эля началась драка, а Ромуальда с трудом переставляя ноги к которым липла тяжелая юбка, с которой все еще струилась вода подошла к монашке и её знакомому.

— Слушай, ну палкой ты загнула канеш. Так же можно из живого парня омлет сделать. — сказала гноминья Офелии и шаркнув ножкой представилась господину в эле. — Ромуальда. Простите, сударь, кажется я причина всех сегодняшних бед. — извинилась она, припоминая что облила его святая святых для любого в ком течет хоть капля гномьей крови. — Пирожок хотите? Денег-то у меня нет, но за пролитый эль могу возместить пирожками. — и как само собой разумеющееся Ромка аккуратно, так чтобы не намочить и их, взяла Офелию и господина под руки, ведя к  ступенькам на которых были припрятаны её вещи. Ганс нашёлся рядом с сумкой. Как настоящий друг он сторожил пирожковый тайник, то есть набегавшись в волю, спал. Ромка открыла заплечный рюкзак, достала угощение и выдала каждому по пирожку, не забыв и себя. На площади люди начинали готовиться к запуску фонариков, музыка становилась все заунывнее, а ветер все холоднее.

— Мне надо переодеться. — задумчиво сказала она. Вроде бы никому и дела не было до троицы на ступеньках. С одной стороны вода, с другой площадь.. Попросив Монахиню и мужчину повернуться к ней спинами, закрывая её тем самым от зевак, Ромуальда достала из сумки сухое платье, быстро скинула мокрые вещи и натянула обычное легкое, голубое, совсем не нарядное, со шнуровкой на груди, миленькими кружевами по линии скромного декольте, и перехваченное поясом на талии, который завязывался бантом сзади. — Все. Можете поворачиваться. — сказала она и накинула на плечи собственноручно вязанную шаль. Башня с часами неожиданно начала издавать какие-то громкие звуки и Ромка в испуге закрыла уши руками. Толпа на площади разразилась громкими радостными криками и в воздух полетели десятки горящих фонариков. От удивления и красоты представшего зрелища, гноминья раскрыла рот, заворожённо провожая взглядом летунов, которых ветер уносил куда-то за океан.

— Интересно, а там, за горизонтом кто-то живёт? — спросила она, у Монашки и сощурила глаза, всматриваясь в ночное небо. На какое-то мгновение ей показалось, что мелькнули какие-то огромные тени, с размашистыми крыльями. — Ой, смотрите. Что это? — воскликнула она, когда поняла что ей вовсе не показалось. Но тут, из воды, прямо на нее уставились чьи-то глаза. Ромка, в ужасе отшатнулась, спотыкаясь о лысого, когда за глазами высунулась скалящаяся чешуйчатая морда и грозно заревела, и вторя ей со всех сторон из воды начали появляться водные драконы, а с неба, обрушивая столп пламени, спикировал первый горный. На площади началась паника. Люди, попавшие под огонь истошно верещали, другие же метались, не зная как себя спасти. Ромка же словно вросла в землю, пораженная красотой и жестокостью представшего зрелища.

+5

11

«Милорд…»
Такое обращение не могло не льстить человеку, отчаянно пытавшемуся доказать - и самому себе, и окружающим -  что из него вышел бы куда лучший барон, чем тот, что правил теперь в бывших владениях его папаши.
Говоря откровенно, Карл имел в виду совсем не деньги, когда предложил монашке заплатить за пролитый эль. Конечно, звонкие монеты никогда не станут лишними. Между тем, несколько медяков его точно не спасут. И, ко всему прочему, наёмнику очень уж хотелось пощупать то, то находилось под одеянием этой красотки. Как ни крутите, с монахинями он пока не спал. Да, Экстрём был уверен, что незнакомка вырядилась так лишь по случаю карнавала – но, по крупному-то счёту, какая разница? Если уж пока не представился случай заработать, так надо использовать шанс поразвлечься…
   Когда монахиня, так и не поняв довольно прозрачный намёк, отсчитала Карлу деньги, он лишь невесело усмехнулся, рассеянно развязал шнурок, что затягивал висевший у пояса кошелёк, и бросил туда монеты.
Следовало бы уже убираться отсюда. Ну, а чего ждать?  Незнакомка, кажется, не проявляла к нему особого интереса. И здесь была городская площадь, а не безлюдная опушка северного леса, чтобы попытаться получить своё, не спрашивая на то разрешения.
- Мы могли бы купить ещё немного эля, чтобы отметить этот прекрасный вечер. Уверен, сестра, что этот  грех нам простился бы, - начал было наёмник. Договорить он не успел. Утопленники, на которых, признаться, было от души наплевать, вновь обратили на себя общее внимание. Помогать им, положим, Карл не собирался, потому и никак не среагировал на взгляд намокшего типа, который столь старательно приводил в чувство свою подружку,  что Экстрём даже невольно позавидовал – пощупать такую грудь никто не отказался бы.
- Мне кажется, они прекрасно справятся и сами…
«Не подохнут, поди…»
В этот самый момент Карл порадовался, что не стал особенно напористо домогаться близости с монахиней. Он присвистнул, когда её палка опустилась на спину любовника наглой рыжей девицы, готовясь от души рассмеяться неожиданному представлению. Но когда та же палка врезала парню по причинному месту, опустил взгляд и зябко передёрнул плечами. Должно быть, каждый из мужчин, наблюдавших за этой картиной, невольно представил себя на месте бедолаги…
- Разве Спаситель учит чему-то подобному? – это был риторический вопрос. Карл даже не сразу понял, что задал его вслух. Впрочем, даже поняв, моментально забыл об этом…
Наёмник не раз и не два повторял самому себе, что местных стражников пока что опасаться не стоит. От Йена до Лимпии путь неблизкий. Здесь его искать не станут. Смешно даже и предположить подобное. Но всё-таки вооружённые люди, что протиснулись сквозь толпу зевак и остановились  неподалёку от Экстрёма, не вызывать напряжения не могли.
Если что – удастся с ними справиться?
Ох, вряд ли… На пустой просёлочной дороге, Карл мог бы заговорить им зубы, незаметно выхватить нож, всадить в глотку одного и, пользуясь растерянностью его сослуживцев, попытаться сбежать.
В городе это пройдёт вряд ли…
Так что Карл был почти благодарен мокрой девке – хороши у неё сиськи, что ни говорите! – за то, что та отвлекла внимание служивых. 
- Ромуальда… - повторил наёмник, стоило той подойти к нему – благо хоть монашка не стала обвинять его во всех смертных грехах и дала возможность стражникам отвлечься на начавшуюся неподалёку потасовку – и позволил рыжей увлечь его к ступенькам. – А меня зовут Карл… Карл Элиассон. Мой отец был бароном на севере, недалеко от Мёртвых Пустошей…
И ведь почти не соврал. Ну, разве что не то имя назвал. Но разве это так уж важно?
Пирожок он взял, мысленно прикидывая, как уговорить монашку выпить по кружке чего-нибудь похмельнее и позабористее. Он не отвлекался от этих мыслей даже тогда, когда Ромуальда переодевалась, хоть и пытался пару раз незаметно повернуть голову, чтобы хоть краем глаза взглянуть на рыжую без одежды. Хоть какое-то развлечение…
   Зрелище было красивым – и новая знакомая, облачавшаяся в голубое платье, и фонарики, взлетевшие в сумеречное небо. На мгновение зрелище это даже примирило Карла с необходимостью находиться в Лимпии. 
- За горизонтом кто-то живёт, даже не сомневаюсь. Какая-нибудь нечисть, какие-нибудь олухи…
Договорить он не успел – в очередной раз за сегодняшний день.
«Драконы, твою мать…»
Тут и не поймёшь, куда прятаться. И вода, и небо таили в себе опасность. Если эти твари нападают на толпу, стало быть, не стоит с ней смешиваться. Надо поскорее покинуть площадь, раствориться среди переулков.
Первый раз ему, что ли, убегать, оставляя погоню за спиной?
Наёмник отбросил в сторону маску и вытащил нож из-за голенища сапога. Да, верно, дракона им не убьёшь. Но оружие держать наготове, лишним не будет. 
- Пошли, - левой рукой он схватил за плечо монашку и дёрнул за собой, надеясь добежать вдоль канала до первой подворотни. Одному бежать было бы сподручнее, что верно, то верно.
Пожалуй, он всё-таки рассчитывал, что его отблагодарят, если он поможет этой красотке спастись…

+5

12

26 день месяца Огня Очага

Бишоп всего лишь хотел, чтобы рыжая девка порадовала его слух, взвизгнув или застонав, пока он занимал ее губы поцелуем, практически ощущая пульсацию крови под тонкой кожей. «Попробовать бы ее». Но, увы, зрителей было слишком много, да и выдать себя посреди оживленного вооруженного и недружелюбно настроенного к нежити города было бы полнейшим идиотизмом. Тем более что со спиленными клыками аккуратно прокусить кожу было затруднительно, скорее получилось бы изрядно изжевать, прежде чем пошла бы кровь. Рискнув ущипнуть ее, он приготовился практически ко всему, явно  напрашиваясь на еще одну пощечину, но в планы вампира снова вмешалась карающая длань судьбы. Вернее, сия длань больше смахивала на палку, с хлестким свистом опустившуюся ему на спину. Он не успел грозно рявкнуть, что сделает с обладателем оной и куда засунет эту импровизированную дубину, как вновь услышал свист, и следующий удар пришелся по наиболее чувствительной части его тела. Боль была ужасающей, раскаленным металлом разливаясь в поврежденных органах. Руки сами инстинктивно прекратили сжимать упругие округлости и закрыли причинное место от новых ударов. Стиснув зубы и с перекошенным от боли выражением лица он повернулся, чтобы лицезреть сжимающую в ладошках палку монахиню..

— Сссовсем сдурела? – сдавленно прохрипел ошарашенный вампир, опустившись на колено убийственно разглядывая воинственную дамочку. Трахнуть ее желания больше не возникало, наоборот хотелось медленно снимать с глупой сучки кожу, тонкими полосками, растягивая мучения.  Возможно, он бы так и поступил, как только бы боль поутихла, но, к сожалению, место и окружение было крайне неблагоприятным. Вдобавок, усилиями этой шлюшки спасителя к ним прицепилась городская стража.     

— Что здесь происходит?! – недовольно спросил один из них, усатый бородач, явно главный.


Откровенно говоря, Бишопу было плевать на представителей закона, честно пытающихся что-то сделать вместо попойки где-нибудь в трактире или тисканья продажных девок в узких переулках. Вампир с его помятым достоинством был большей жертвой среди всех находившихся в этой странной компании. Да и вообще был настолько занят страданиями, что даже не удосужился взглянуть в сторону стражников, которых спровадила очнувшаяся рыжуха, послужившая причиной всех бед. «Хоть какая-то польза от нее».

— Ой, простите, милостивые господа. Я всего лишь хотела посмотреть как звезды отражаются в воде, но не удержалась и упала за ограждение. А этот сударь героически кинулся за мной и спас жизнь.


Поразившись той легкости, с которой паясничающая перед стражей девка, на ходу выдумала историю, вампир мысленно одарил ее аплодисментами. В конце концов, если эти долбаебы в доспехах оставят их в покое – то ему все равно врет она или нет, хотя делала она это виртуозно. И не будь Бишоп непосредственным участником происходящего, то наверняка бы поверил. Если и не простенькой истории, то отменным сиськам, которые она бесстыже демонстрировала. Но стража отличалась рвением и не унималась, прицепившись теперь к лысому мужчине, дабы оградить от него эту разнесчастную монашечку, все еще сжимавшую в руках палку. 

Наблюдать за выяснениями их отношений Бишопу было совсем не интересно, тем более, что рыжая наконец снизошла и обратила внимание на его мокрую и удивительно несчастную персону, хотя злющему вампиру удавалось прибедняться  довольно скверно. Он был зол и ничего не мог с этим поделать. А еще ему было жутко больно и это раздражало его еще сильнее. 

— Ты как ничего? Ты прости уж монашку, она верующая. А у них же один Спаситель в голове. Вот сами не ведают что творят.


— Ага, лучше не бывает. – с сарказмом прошипел вампир, стараясь осторожно подняться, пока рыжая выгораживала свою подружку, ссылаясь на ее ущербность. «Да уж, бедняжка, как же» Хотя с двинутостью церковных приспешников, фанатично следующих своей вере он был неплохо знаком и в целом согласен, что с головой у них точно не все в порядке. Новая знакомая, так же удивила вампира своими познаниями в довольно неожиданной области, без какого либо стеснения рассказывая подробности из жизни, хотя сам Бишоп не мог представить ее в виде шлюхи. Умелые выглядели слишком потасканными, начинающие забитыми, а жизнерадостных ему встречать еще не доводилось. Он бы предположил, что она одна из услужливых демонских сучек - суккубов, но те были красотками от которых глаз не оторвать, а эта.. «Симпатичная, но не более».   

— Благодарю, сударыня. – сухо произнес вампир, кривясь от боли, подумывая, что воспользоваться чудесными знаниями не помешает, так же как и опробовать их, попутно выясняя местоположение ее подружки, с которой бы он поквитался позже. Неожиданно его щеки коснулась девичья ладошка, осторожно убирая волосы упавшие ему на лицо. Пришлось перевести внимание с сисек, проглядывающих сквозь промокшую ткань блузки, на лицо девушки. Постаравшись придать мрачной физиономии нейтральное выражение, он поинтересовался, где сможет ее отыскать.

Выслушав ответ рыжей, чьи глаза как то излишне озорно блестели в свете двух лун, он кивнул, соглашаясь и запоминая место.. Холодный ветер с моря теребил мокрый шелк рубашки, неприятно касающуюся кожи и вампир только собрался от нее наконец избавиться, как девка неожиданно поцеловала его.

— Спасибо, что спас. Но мог бы и не топить.


Дергание за ухо, которым она наградила его при этом, конечно, было сроду его щипанию за сосок, и скорее заигрыванием, нежели желанием добавить ему мучений. Понаблюдав за рыжей, Бишоп пришел к выводу, что сочувствовала она ему искренне, как и предлагала свою помощь. Вампир поднялся, все еще морщась, пользуясь изрядной разницей в росте и буквально нависая над девушкой, пристально смотря в прозрачно-голубые глаза.

— Мог бы. – послушно согласился он, вполне дружелюбно изображая на лице таинственную полуулыбку, скользнул ладонью ей на шею и притянул к себе, целуя мягкие губы и жалея, что не может попробовать ее на вкус. Нехотя оторвавшись, отпустил новую знакомую, более не задерживая и скромненько отходя в сторону брошенного на парапет плаща, до которого только каким-то чудом не добрались местные ворюги. Краем уха услышал осуждающий голосок, обращенный к монашке.

— Слушай, ну палкой ты загнула канеш. Так же можно из живого парня омлет сделать. – Ромуальда. Простите, сударь, кажется я причина всех сегодняшних бед.


«Хм.. Ромуальда значит? Точно шлюха, они любят длинные и диковинные имена, которые спьяну и  не выговоришь». Вампир несколько обиженный, что девка не представилась ему, более не прислушиваясь к происходящему у него за спиной, стянул мокрую рубашку, подставляя безжалостному ветру мокрое тело и неспешно натянул плащ. Чуть обернувшись на болтающих людей, Бишоп задержал внимательный взгляд на монашке, нарочно долгий, так чтобы она точно заметила. Но ничего не сказал, лишь ухмыльнулся, забрал с парапета маску и неслышно покинул площадь, растворяясь в темноте узких улочек.

По пути к королевскому дворцу то и дело попадались веселящиеся людишки, разной степени опьянения и хмурый вампир жалел, что не может развлечься сполна. Сейчас, а не когда-нибудь потом. Формально мирный договор был разрушен уже несколько месяцев назад, вместе с замком, принадлежащим его гильдии, но на это ему было плевать. Он бывал там редко, а сородичей веками прячущихся в вечной тени Нэссдер откровенно презирал, предпочитая ошиваться среди людей. Но сам по себе нарушенный договор дозволял ему творить любые непотребства, правда демоны пока скрывали сей факт собирая силы нежити в армию.

Полночь близилась. И вампиру предстояло добраться до  места встречи, чтобы свершить задуманное. Но для того, чтобы беспрепятственно попасть внутрь, нужно было раздобыть подходящий наряд и, кажется, Бишоп его нашел. Он  остановился, противное хлюпание в сапогах, донимающее его чуть ли не так же как боль при ходьбе, смолкло. В проулке, который распологался между  парой средней паршивости борделей, явно слышались тяжелые шаги. Медленно двинувшись на звук, он приметил в темноте силуэт стражника, справляющего малую нужду. Меч на поясе и прислоненная к стене алебарда довершали картину. До оружия вампиру было не дотянуться, но и вступать в бой привлекая внимание других патрульных было не к чему. Бишоп, поддавшись азарту охоты, просто прокрался, аккуратно ступая между помоями и лужами нечистот и возникая за спиной служителя закона, словно тень. Быстрым движением он накинул на шею несчастному шелковую завязку своей маски, тотчас же впившуюся в горло жертве, с силой затягивая и наклоняя тело немного назад. Стражник панически задергался, тщетно пытаясь скинуть удавку, но вампир тоже не обделенный физической силой держал крепко, разок получив по ребрам локтем, но по сравнению с ударом сестры милосердия это была капля в море боли. Закончив с жертвой, он хищно улыбнулся сам себе и любовно погладил темную поверхность маски, сослужившей ему хорошую службу. «Неплохая штука, прочная, жаль только все равно придется от нее избавиться».

Поспешно стащив с трупа парадное облачение стражника, выданное в честь праздника, он быстро переоделся, с неудовольствием замечая, что кольчуга, которая была ему в пору, несколько стесняет движения. «Придется привыкать». Поверх кольчуги была светлая, размалеванная гербом королевского дома кираса, имелся и шлем, который этот идиот зачем то снял и бросил на каменную мостовую. В сапоге нашелся кинжал, так же перекочевавший к вампиру.

Закрепив на голове шлем, тоже бесполезный, по мнению Бишопа, он взял в руки алебарду и свой плащ, из которого переложил флягу с кровью и монетный мешочек. Сам плащ вместе с маской упокоились под ближайшим мостом.
 
Старательно бряцая и поскрипывая всем, чем только возможно, подражая страже и привыкая к шуму, издаваемому им при том или ином движении, он добрался до дворца, жестом приветствуя охрану. Жесты стражников были подмечены во время его ночных увеселительных вылазок. Что может быть чудеснее прогулки близ дворца с распутной девкой и изрядно навеселе? Да много чего. Но польза от прогулки имелась, стража ответила тем же характерным жестом, без слов пропуская вампира внутрь.

другой эпизод=====>

Отредактировано Бишоп Рихтер (2017-11-04 10:05:07)

+4

13

Пока смелая Ромуальда спасала подмоченную у кого элем, у кого водой репутацию и разбиралась с охранниками, Офелия недоуменно смотрела на палку в своих руках и думала об алкоголе. Коварная он все-таки штука! И зря добрый господин с севера думает, что Спаситель простит обильные возлияния: и эль не простит, и за побои накажет. Монахиня даже отрицательно покачала головой на предложение мужчины еще выпить, но почему-то у нее получилось утвердительное кивание – это все эль гномий виноват! Или он не гномий был…Но палкой Офелия, науськанная Ромуальдой, орудовала по гномьей науке.

Монахиня доселе ни разу не дралась:  ни с мужчинами, ни с женщинами, - а тут вдруг сама не знамо как раскочегарилась и покалечила живого человека. Хотя…Руки девушки сильнее сжались на длинной палке, когда она вспомнила бандита в ригельском замке и собственный нож, так легко вошедший в плоть. Но ведь она не хотела! Тот злодей сам налетел на лезвие, когда хотел напасть. Да, именно так. Напасть и убить их всех, включая маленького Стефана! А Офелия просто защищалась. Наверняка церковный наместник отнесется к содеянному ей с пониманием и дарует прощение пред ликом Спасителя! И за то, что пила эль во славу его, и за то, что кормила вампира, и за то, что не пошла в ригельский монастырь, и за то, что бегала перед демоном, задрав подол, и за то, что в борделе была, и за…Спаси и сохрани, Всевышний, да как же можно так грешить! Нет ей прощения, накажет ее наставник, ох, накажет! И с чего она на прощение надеялась? Может, не идти с утра к нему, а убежать, пока не поздно, в Адаминд, покаяться отцу в своих злоключениях – и пусть запирает в самой высокой башне подальше от людских глаз. Подлому графу Катракису можно сказать, что его жена  умерла в Ригеле и что он может жениться на ком пожелает, а потом Спаситель его накажет за двоеженство! «Ох, - мысленно выдохнула Офелия и едва не отвесила самой себе оплеуху: - Нельзя людям зла желать, даже самым плохим!»

- Разве Спаситель учит чему-то подобному?


- Спаситель учит любви и всепрощению, - тут же завела свою шарманку монашка, в которой эль пробудил новый приступ истовой веры и желания об оной вере рассказать всем даже против их желания: - Понимаете, лорд Элиассон, - Ромуальда попыталась заткнуть монашку пирожком, но ту уже понесло: - Ваш родной север – очень суровый край. И люди там суровые, - добавила она со знанием дела; раз уж побывала в Ригеле, надо показать свои знания. Плевать, что Ригель и Йен, о котором на самом деле говорил Карл и который граничит с Пустошами, разнятся, как небо и земля. Для южного Адаминда север везде, где холоднее, чем дома. – А когда вокруг суровый климат и суровые Мертвые Пустоши, то только любовь поможет согреться, - сделала весьма двусмысленный вывод захмелевшая монашка, но тут же поправилась: - Любовь к Спасителю и вера в него. Вот вы, милорд, часто молитесь Спасителю? Ромуальда наша вообще не молится, потому что не верит, но мы завтра пойдем в храм к утренней молитве. Да, Ром? Хотите с нами?

И будто бы в унисон к ее словам о молитвах и любви к Спасителю башенные часы отбили полночь. Сотни бумажных фонариков, похожие на светлячков, взмыли в воздух, наполнив торговую площадь светом. Офелия спешно огляделась по сторонам в поиске свободного фонарика и, не найдя такового, решила было пойти и купить сразу три штуки, чтобы всем хватило, но принц Ганс, проснувшись от боя часов, ухватил монашку за подол рясы, демонстрируя миру ее нижнюю юбку.

— Ой, смотрите. Что это?


Офелия аж подпрыгнула на месте и попыталась спешно содрать с одеяния не на шутку расхулиганившегося гуся. Но и Ромка хороша, вся в своего принца: раскричалась на всю Лимпию «Смотрите-смотрите!», будто никогда монашьего исподнего не видела.

Однако секунду спустя сестра милосердия поняла, что крики подруги не имели ничего общего ни с бельем, ни с Гансом. Со всех сторон вдоль набережной, покуда хватало взгляда, из воды полезли какие-то огромные твари, отвратительно лоснящиеся в свете огней и лун.

- Опять демоны? – пискнула Офелия вслух, инстинктивно прячась за спиной Карла. – Опять будут убивать?

Но кем бы ни были эти существа, на демонов они не походили. И тут небо заплакало огнем! Рыжие всполохи осветили водяных тварей: их по-рыбьему склизкие тела, плавники и дикие зубастые морды, - выдавая в напавших на столицу настоящих глубинных драконов.

Над головой что-то просвистело, едва не сорвав покрывало с монашки, и рядом с ней на землю рухнул алый шар, брызнув в разные стороны искрами. Все еще прячась за северянином, Офелия подняла глаза и ахнула: огненный дождь падал на землю, будто все фонарики, взлетевшие ранее в небо, разом рухнули вниз. А над ними в вышине парили черные силуэты горных драконов.

Вокруг царила паника, - и Офелия едва ей не поддалась.  Но не поддалась! В конце концов, она не визжала, когда при ней вспороли живот эльфийке в борделе Ригеля, не визжала во время нападения демона – и при виде дракона не завизжит. Так решила монашка…И тут же заорала от ужаса, когда один из драконов спикировал вниз.

Перед глазами что-то мелькнуло, и девушку дернуло в сторону – Карл, как единственный человек, сохранивший рассудок, потащил перепуганную монашку прочь с открытого пространства. Офелия тут же схватилась одной рукой за Карла, боясь потерять своего спасителя в суматохе, а второй вцепилась за застывшую, словно статуя, Ромку. Кажется, крепкая хватка сестры милосердия, вконец обезумевшей от нападения крылатых ящеров, возымела свое действие:  гноминья сбросила оцепенение и припустила следом за остальными, прихватив с собой Ганса – причем за миг до того, как рядом с пернатым хвостом сомкнулась драконья пасть. Карл за Офелию, Офелия за Ромку, Ромка за Ганса – а Ганс только успевал поджимать гузно. И следом за всей вереницей из воды вылез глубинный дракон!

Когда все закончится, монашка клятвенно пообещала себе пересмотреть желание обосноваться в крупном городе, независимо от его географического положения. Что север с Ригелем, что юг с Лимпией – все едино, все опасно!

- Выберусь из города, найду себе самый неизвестный и заброшенный монастырь и поселюсь там до конца жизни! – выдала она запыхавшимся голосом, едва компания оказалась в относительной безопасности. – Спасителем клянусь, ноги моей в городах больше не будет! Одни проблемы тут!

Переулок, в котором они укрылись, хоть и вонял нечистотами, казался самым лучшим местом в мире. Здесь никто не плевался огнем, не бегали и не катались горящие, будто факелы, люди, зато снаружи, со стороны площади слышались вопли ужаса, крики о помощи, а ветер доносил до сбежавших запах паленой плоти.

- Куда дальше? Там вроде тупик,  – Офелия подняла глаза на Карла, указав на маячившую в глубине переулка каменную стену. – Милорд, вы знаете, как нам выбраться отсюда?

В этот момент сзади раздался рев, и в проходе показалась оскаленная морда глубинного дракона.

+4

14

27 ночь месяца Огня Очага

Ромка жалела, что так и не удосужилась узнать как там звали последнего красавчика, с которым она целовалась, после того как искупалась. И во время. И до купания тоже. Как не крути, но сегодня выходил день поцелуев. И почему только нет такого народного праздника? Ведь целоваться это весело и приятно, и даже познавательно. Например, последний парень, хоть и был красив, но явно перепил ещё вчера, да и сегодня успел добавить, а потому его поцелуи никак нельзя было отнести в категорию лучших в её жизни. Но хоть вампиром не был и на том спасибо. Выросшая близ Хасина гноминья привыкла проверять случайных знакомых на клыки, а то так и на ужин попасть не долго, причем в качестве основного блюда.

По поцелуям вообще многое можно было сказать о человеке, ну кроме того, что он не вампир. Была бы Ромкина воля, она бы всем разрешила целоваться до свадьбы. А то вот так выйдешь замуж.. А муж будет тебя слюнями заливать так, что захлебнуться можно. Или у него изо рта воняет. Или вообще языком орудовать не умеет и все время норовит засунуть его прямо в глотку. Фуу. Один раз у нее был такой. А ведь свадьба – это на всю жизнь. А как такое можно всю жизнь терпеть? Хотя замуж Ромка не собиралась и была даже рада тому, что никому не приходило в голову её туда взять. Ну кроме того смешного деревенщины похожего на телёнка, но то было совершенно не серьёзно. Да и родители его не порадовались бы такой невестке. Хорошо все таки, что она сбежала. А то испоганила бы пареньку всю жизнь.

Но возвращаясь к персоне красавчика, с которым она договорилась встретится на закате завтрашнего дня, с поцелуями у него было не так плохо. Да и жалко его. Сначала Ганс ущипнул за интимное место, потом Монашка избила. А Ромка как не крути, но была виновата в обоих происшествиях. Да и вообще, любила помогать несчастным, обделенным и ущербным. Правда к какой из этих категорий относился незнакомец, она так и не определила.

А меня зовут Карл… Карл Элиассон. Мой отец был бароном на севере, недалеко от Мёртвых Пустошей…

— Элиассон звучит как патиссон. — задумчиво отреагировала Ромка, услышав фамилию барона и встретив не понимание окружающих, которое она ни в коей мере не отнесла к тому, что подобные комментарии не вежливы, поделилась с ними знаниями. — Ну овощ такой знаете. Случайно не в вашем баронстве разводят? Я из Хасина. У нас там много овощей достать можно, разных. Со всех земель свозят.

А когда вокруг суровый климат и суровые Мертвые Пустоши, то только любовь поможет согреться

— О да. — понимающе поддакнула Ромка, которая причислила нового знакомого к ухажерам Офелии и ничего не имела против такого поворота событий, оценив и крепкие мускулы, и вежливость, и даже лысую голову. А монашке хороший любовник не помешал бы. А то так и будет думать, что тем самым местом в живого человека не тыкают. Но увы её подруга быстро поправилась, вплетая в разговор Спасителя. Вот все так у этих людей. На все воля чья-то, но не их самих. Как можно так жить? А главное зачем?

Ромуальда наша вообще не молится, потому что не верит, но мы завтра пойдем в храм к утренней молитве. Да, Ром?

— Да, Лия. А кормить там будут? Или еду надо тащить с собой? — заглянув в сумку, Ромка опечалилась, потому что пирожки они доели, а ночь еще только началась, а за ней наступит и утро. А она не привыкла ходить к молитве на пустой желудок, да и в целом храм не посещала. Но, может быть, люди так любят своего бога, потому что он раздает им на молитвах что-нибудь вкусненькое? Это была интересная теория, которую совершенно не вежливым образом перебили драконы, напав на столицу.

Жуткое во всех смыслах зрелище было и чарующим одновременно. Сила и мощь, вылезших тварей, приковывала внимание. Крики ужаса, разбегавшихся в разные стороны людей, первая кровь, пожар.. Ромка ощущала себя героиней кошмара и не верила в то, что это происходит на самом деле, застыв как изваяние, пока более сообразительная Офелия не выдернула её оттуда, потащив за руку туда, куда тащил монашку Карл. Гноминья успела подхватить лишь гуся, жалея об оставленной на лестнице волынке, но если  новый инструмент ей и удастся когда-нибудь раздобыть, то жизнь только одна.

Ромка понимала, что ей должно быть страшно. Как и всем на площади, но почему-то не было. Она стояла, затаив дыхание и безучастно наблюдая за происходящим. Наверное, если бы Офелия ее не схватила, то дракон бы отведал причудливую смесь гномьего и эльфийского мяса. Совсем рядом, буквально под ногами, пробегающей к спасительному переулку троицы, корежились от боли люди, которым не повезло попасть под огненные плевки. Стража, обнажив мечи, пыталась сражаться, но грозные твари откусывали им руки вместе с оружием и выплевывали, а если кому-то и удавалось ранить дракона, то он ревел с такой силой, будто бы земля выворачивалась наизнанку. Ромка даже не слышала биения собственного сердца. Она будто бы вообще перестала существовать, отказываясь принимать происходящие события и просто следуя туда, куда её тащила Офелия.

- Выберусь из города, найду себе самый неизвестный и заброшенный монастырь и поселюсь там до конца жизни! – выдала она запыхавшимся голосом, едва компания оказалась в относительной безопасности. – Спасителем клянусь, ноги моей в городах больше не будет! Одни проблемы тут!

— Такие бывают? — ошалело уставилась на монашку гноминья, озираясь в переулке и пятясь в его глубь, пока не уперлась спиной в стену и не съехала вниз. Ей просто хотелось оказаться как можно дальше от площади, криков, огня, смерти и стать еще меньше. В идеале уменьшиться так, чтобы огромные твари её не заметили. Ромка с надеждой посмотрела на монахиню, монахиня на Карла, но никто из них не знал никак выбраться ни что будет дальше, которое незамедлительно наступило в образе догнавшего их дракона. Или это был уже другой? Разинутая пасть с капающей на мостовую тонкой струйкой слюной. Повеяло гнилой рыбой так, что даже запах городских нечистот показался Ромуальде благоуханием цветов.

Ничего лучше, чем схватить попавшийся под руку камень и запустить в нападающего не пришло в голову. А потом еще и еще, но что такое камень для дракона? Песчинка? Он хоть что-нибудь почувствовал когда те ударялись ему прямо в морду. Ганс! Бедный смешной гусик взлетел и кинулся зверю в рожу, пытаясь выщипать глаза. Кто-то из спутников что-то прокричал и выдернул Ромку за руку указывая на щель меж домами, в которую они могли бы протиснуться, пока дракон пытается отбиться от хлопающих по его морде крыльев и поймать гуся. В коем-то веке, гноминья порадовалась, что ей достался такой щипучий друг. Протискиваясь за Офелией в трещину меж домами, Ромка видела его в последний раз. В следующий же миг, дракону удалось поймать Ганса и только перья полетели в разные стороны, пока он с жутким хлюпаньем и чавканьем проглотил малыша. Ромка зажала рот, чтобы не заверещать и не выдать их местоположение, протискиваясь все дальше и дальше. Но этого было не достаточно. Покончив с гусем, чудовище быстро нашло их и попыталось догнать, но ему не удалось залезть в расщелину и оно обиженно заревело, пытаясь продраться сквозь камень, карябая ногтями и лязгая зубами.

Щель между домами вывела беглецов на задний двор, в центре которого был колодец, вдоль стен стояли какие-то ящики, лежали аккуратно сложенные дрова, справа за деревянным забором, по высоте доходившим Ромуальде до колен, росли какие-то овощи, которые в темноте было и не разглядеть. Просто гноминья подумала, что не имеет никакого смысла окружать забором бесполезные растения. Слева на веревках, натянутых между вбитых в землю столбов, сушилось белье.
Пока девушки осматривались, Карл плечом выбил дверь и они вошли внутрь и оказались на заставленной кастрюлями кухне, полной запахов каких-то трав и отваров.

— Эй, есть кто дома? — не то что бы крикнула, просто очень громко спросила Ромка, минуя кухню. Но ей никто не ответил. — Наверное, ушли на праздник и не вернулись. — всхлипнув прошептала она, обходя комнату за комнатой, пока не оказалась в передней, служившей залом магазина трав, зелий и эликсиров. Его витрину плотно закрывали деревянные ставни, но само осознание того, что прямо за этими панелями умирают люди, вводило в Ромку в состояние ожидания собственной смерти, словно она поджидает её за каждым углом. — раз, два.. — медленно, чтобы не сойти с ума, прогоняя от себя воспоминания о растерзанных людях и канувшем в драконьей пасти людях, начала считать девушка, бесцельно перемещаясь между прилавками, и разглядывая разные пузырьки с настойками. Было здесь и слабительное, и любовное зелье, и лекарство от простуды, и снадобье от ожогов и ран, и зелье повышающее потенцию, и ингредиенты для той самой мази, что она обещала незнакомцу, возможно, уже последовавшему в пасть дракона за гусиком. — пять, шесть.. — от нечего делать, Ромка сложила в свою заплечную сумку все, что ей приглянулось, будто бы это можно было забрать с собой на тот свет, и приободрилась, стоило произнести заветное «десять».

— Ладно, что мы будем делать дальше? — спросила она, обернувшись к спутникам. — Нужно как-то выбраться из города. Может вплавь? Карл, вы хорошо плаваете? А ты Офелия? — сама Ромка плавала как топорик на дно, ну или очень плохо и переплыть какое-то существенное расстояние для нее не представлялось возможным. — Или может украдем лодочку и на ней переплывем на другой берег? — вернувшись в кухню, глаза гноминьи увидели маленькую дверцу в полу, ведущую, по-видимому, в подпол. — Или может укрыться там и переждать? Не могут же драконы нападать вечно? Когда-нибудь они устанут? Зачем им вообще сдались люди? Жили не тужили столько лет, а тут решили напасть? Зачем? — переводя взгляд с монашки на Карла и обратно, спросила она и вспомнила кое что. Ее лицо озарила надежда, прогоняя страх и печаль. — Драконы летают по ночам. В Хасине. Драконы летают только по ночам! — чуть было не подпрыгнула от радости Ромка и схватив Офелию за плечи, встряхнула, а потом крепко обняла подругу. — Только по ночам слышишь? У них что-то не то со зрением. А значит нам нужно спрятаться где-то до утра, а потом мы сможем сбежать! Когда над городом взойдёт солнце! — она так обрадовалась тому, что нашла способ выжить, что совсем забыла о том, как не скоро это утро наступит.

Отредактировано Ромуальда Луе (2017-11-14 22:42:56)

+3

15

27 ночь месяца Огня Очага

Лия? Офелия непроизвольно подскочила на месте, сжав руки в кулаки. Прежде так девушку называл только один человек, подлый граф Катракис, и только в минуты близости. То есть пыхтел, пукал и хрипел «Лия-Лия-Лия». Ффффф-лия-хлюп-хлюп-трррр-лия-ффффф-трррр! Отвратительно! А потом юная графиня узнала, что служанок, которых ее муж мацал прямо на свадьбе, звали Далия и Лилия. Тоже две Лии, по сути. Получается, в минуты сладострастия Катракис своим сипленьким голосом мог звать и не жену, а одну из любовниц, или обеих сразу. Как удобно, оказывается, выбирать для постели женщин с одинаковыми именами, - не запутаешься!

- Лучше Лита, а не Лия, - шепнула монашка Ромуальде на ухо, чтобы слышала только гноминья, и вкратце поведала о причинах своей нелюбви к имени «Лия» со всеми «хлюп», «фффффф» и «хрррр». В конце концов, Роме можно доверять в таких вопросах: она разбиралась в мужчинах, в жизни с мужчинами и в жизни без мужчин. А вдруг ей придет в голову какая-нибудь чудесная идея, как наказать подлого графа за все мучения его жены? Ох, нет-нет-нет, нельзя желать другим зла, и тем более, нельзя творить зло! Даже если очень хочется…

В носу щипало от запаха паленой плоти, а глаза слезились от гари, повисшей в воздухе. Офелия закашлялась, сделав слишком глубокий вдох и глотнув от души дыма. Позади со стороны площади доносились крики людей, рев драконов и грохот обрушающихся деревянных зданий.

Почему драконы напали? Разве им плохо жилось в своих землях? Разве люди нанесли им какой-то вред? Все эти вопросы хоть и крутились в голове монахини, но не воспринимались серьезно даже ей самой. Девушка росла не в изоляции от мира и понимала, что большинство обитателей Земель поддались злу и отвернулись от добра и от Спасителя. Всегда проще взять что-то силой, будь то власть, богатство или любовь. Видимо, драконы напали на Лимпию, чтобы получить второе, ведь столица Королевств славилась своей красотой и роскошью.

Сердце после бега по закоулкам города постепенно успокаивалось; дракон, кажется, отстал, не в силах протиснуться в узкие переходы между домами. Несмотря на крики людей на площади Офелии казалось, будто ее придавила тишина, и виной тому стало отсутствие уже привычного гоготания Ганса. Бедолага пал смертью храбрых в пасти дракона; Офелии было жаль гуся, но страдать по неизвестной птице, когда их всех того гляди убьют, она не могла.

- А драконы едят людей? – спросила она, входя следом за Карлом в неприметный дом, на поверку оказавшийся аптекой. Что ж, лекарства и снадобья во время войны будут не лишними. Хотя можно ли назвать нападение драконов войной? Происходящее на улице походило скорее на бездумное вырезание всего живого, казнь, но никак не войну. Аккуратно, чтобы не привлекать внимания, Офелия приоткрыла ставни и одним глазком выглянула на улицу. Даже через мутное стекло можно было разобрать мечущиеся тут и там человеческие факелы, катающиеся по земле тела и огромных, будто древние статуи, драконов, нависших над городом.

Внезапно, будто из ниоткуда перед витриной возникла сгорбленная мужская фигура. Заметив тень за стеклом, старик принялся барабанить по нему, ополоумев от страха и взывая о помощи. Богатый камзол был разорван в нескольких местах, белое кружево нижней рубашки топорщилось из-под воротника неряшливыми лохмотьями. Но даже в таком виде ошарашенная Офелия узнала этого человека. Сколько раз она придумывала, как отомстит ему? Сколько раз потом корила себя за желание зла другому человеку? И вот теперь он стоит перед ней по ту сторону стекла, умоляя спасти ему жизнь.

Дверь для посетителей, располагавшаяся рядом с витриной, была закрыта на простой засов, открыть который не составило бы большого труда. Рука монахини потянулась к деревянной ручке, но тут снаружи раздался свист и хлопанье огромных крыльев по воздуху. Глаза графа встретились с Офелией, в его взгляде сквозь панический ужас мелькнуло узнавание – и тут же пасть с острыми, словно сабли, зубами сомкнулась на шее Катракиса, поднимая его в воздух. В следующую секунду вниз, к подножию витрины рухнули обезглавленные старческие останки.

Офелия, белая, будто снег, отшатнулась от окна и, схватившись за знак Спасителя на груди, вжалась спиной в ближайший темный угол. Рой мыслей клубился у нее в голове, пока она знаками пыталась дать понять Ромуальде о близости дракона прямо за их окном. Однако тот, похоже, наметил себе другую жертву – звук крыльев оповестил спрятавшихся в аптеке беглецов, что опасность временно миновала. Девушка выдохнула.

Выходит, она теперь вдова? Постриг Офелия так и не приняла: то чума нагрянула, то драконы – куда уж тут! Что же касается развода, то наверняка именно за ним поехал Катракис в столицу. Получил ли он разрешение или отложил решение этого вопроса до окончания карнавала? Был только один способ узнать это, и Офелия заранее его боялась. Тело Катракиса лежало всего в паре шагов от нее, на улице; граф наверняка носил все важные бумаги с собой, и нужно лишь добраться до его карманов и обыскать их. Только это «лишь» омрачалось драконами, атакующими город со всех сторон. Что же делать: остаться в убежище, но так и не узнать собственной судьбы или рискнуть, поставив на карту свою жизнь? Ту самую жизнь, которая могла в этот самый момент очень сильно измениться.

Голос Ромуальды вывел монахиню из оцепенения и заставил ненадолго отвлечься от собственных проблем.

- Вплавь нельзя, - девушка отрицательно покачала головой, - вспомни пристань и дракона, вылезшего из воды. Сколько их еще там осталось? Наверняка не один десяток! Мы не справимся – даже втроем – ни с одним ящером, что уж говорить об армии этих тварей. Уж лучше сокрыться в погребе на время и… - И тут Офелия оказалась в объятьях гноминью, радостно верещащей про драконьи слабости. Монахиня вопросительно посмотрела на Карла, не переставая обнимать подругу, только что подарившую им надежду: - Это правда? Драконы боятся солнца, как и вампиры? Значит, нам нужно продержаться не так уж и долго, ведь полночь уже миновала, и до рассвета осталось всего несколько часов, - сестра милосердия перевела взгляд на найденный Ромуальдой погреб и одобрительно кивнула: - Ты такая молодец, что придумала это! Правда, если дом обрушится, нам придется провести в подвале больше, чем мы планировали. Думаю, взять туда воды и припасов будет нелишне. Избежать смерти в пожаре, чтобы умереть от жажды, глупо, не находите? Милорд, вы сможете нам воды, пока мы с Ромуальдой попробуем раздобыть еду и факелы? Кажется, я видела колодец во дворе. Только прежде я должна кое-что сделать.

Офелия неохотно отпустила Ромуальду, тут же потеряв то теплое чувство защиты и спокойствия, которое дают объятия. Пара шагов к двери дались нелегко: в сердце монахини смешались страх перед царящей снаружи опасностью и доселе неведанное чувство азарта и нетерпения перед возможным освобождением от ошибок прошлого. Ведь если она до сих пор является графиней Катракис, то сможет спокойно вернуться в земли мужа, точнее, уже свои, передать управление ими отцу и жить в тишине и покое до конца своих дней. А еще растить Стефана! В охватившей ее эйфории графиня совершенно не учла, что после Лимпии драконы могут обратить свой взор и на другие королевства людей, и ее родной Адаминд подвергнется той же резне, что и столица. Ей просто очень хотелось вернуться домой, к отцу, под его заботу и опеку, скинуть с себя бремя прошлого и начать все заново. От новой жизни девушку отделяла сущая «мелочь»: возможные бумаги на развод и нападение огнедышащих тварей, - зато на ее стороне был дворянин с Севера и боевая полукровка из Хасина. Не так плохо!

Монахиня аккуратно приоткрыла дверь на улицу и высунулась наружу, повиснув на ее ручке. Тело Катракиса лежало на расстоянии вытянутой руки от входа, и девушка тихонько, стараясь не привлекать внимания, проползла к нему по стенке. Голова графа с прокусанными пустыми глазницами валялась в паре метров от тела, укоризненно глядя на супругу зияющими черными дырами вместо глаз.

Дрожащие женские руки принялись шуровать по карманам одежды, пачкаясь в натекшей из ран крови. На жуткий шейный обрубок Офелия старалась не смотреть: даже проведя не один день в лазарете, врачуя людей и омывая трупы, она не привыкла к виду смерти, тем более такой ужасной. И вот поиски увенчались успехом: неловкие пальцы нащупали стопку бумаг в кармане камзола и вытащили их на свет. Да, света вокруг было предостаточно, столица полыхала, как праздничный костер.

- Дорожная грамота, право на въезд, счета на продажу масла, - Офелия перебирала бумагу за бумагой, пока наконец не увидела то, что искала. В ее руках лежало подписанное разрешение графу Катракису на развод. Бросив ненужные клочки бумаги на землю, Офелия крепче сжала документ, который мог разрушить замаячившую было надежду на лучшую жизнь. Что же делать? Эта бумага, узнай о ней хоть кто-то, в мгновение положит конец еще пока хрупкому плану восстановления доброго имении Офелии и ее возвращению в родные земли. Она верила в Спасителя и была рада ему служить. Но теперь, когда в ее жизни появился Стефан, единственный ребенок, дарованный ей в жизни, она не хотела оставлять его даже ради служения Всевышнему.

Решение пришло быстро: в окутанной пожаром Лимпии найти огонь было проще простого, искры носились ветром по всему городу, тут и там валялись горящие и тлеющие деревяшки. С помощью такой деревяшки Офелия и предала пламени разрешение на развод, навсегда сделав себя вдовствующей графиней Катракис, после чего, сдернув с мертвого тела поясной кошель, рванула назад в дом.

- Вот, - Офелия продемонстрировала спутникам деньги, явно вырученные от продажи оливкового масла из Адаминда, - если мы с утра захотим выбраться из города, нам понадобятся золотые. Не мы одним такие умные: беженцев будет много, а повозок мало, поэтому цены них взлетят втридорога.

Прикрепив кошель с выручкой бывшего мужа к поясу и взяв факел, Офелия подошла к люку в полу и первая спустилась вниз. Ощущение свободы, бурлящее внутри, несмотря на окружавшую их опасность, заставляло девушку двигаться вперед. Помещение внизу – прохладное и темное – было доверху заполнено мешками, бочками и каким-то скарбом. Странно, неужели для аптеки нужно столько трав и припасов? Подойдя ближе к одному из сундуков, Офелия откинула его крышку и ахнула: внутри оказались целые залежи дорогих тканей, которых не купишь ни на одном рынке. В мешке рядом обнаружились дорогие специи, а чуть дальше золото и даже несколько сосудов с чем-то похожим на кровь…Кровь дракона?

- Хммм, -Офелия недоуменно посмотрела на возникшую рядом Ромуальду. – Что ж ты раньше не сказала-то, я бы не лезла за золотишком на улицу. Интересно, откуда все это добро? - графиня увлеченно пялилась по сторонам, не замечая, как подол ее монашеского платья колыхнуло ветром.

TYI

Примечание от аффтара: Граф Катракис прибыл в Лимпию, чтобы доставить ко двору знаменитое оливковое масло, которое производит его графство. Бумагу о разводе он получил "проходя", по принципу "ну раз уж зашел, то возьму". Она не была ему нужна, поскольку граф был готов объявить себя вдовцом.

Отредактировано Офелия Катракис (2017-11-23 00:07:21)

+3

16

27 ночь месяца Огня Очага

Пока Ромуальда собирала все казавшиеся ей полезными склянки, Офелия открыла ставни и смотрела в окно на происходивший на площади ужас. И хотя гноминья никогда (до этой ночи) не считала себя трусихой, но подойти к подруге и глянуть, что так её заинтересовало не решалась, и, наоборот, отводила глаза, стараясь держаться от ужасных картин как можно дальше. Меньше знаешь крепче спишь! Особенно если знание это касается изувеченных тел.

Вплавь нельзя, - девушка отрицательно покачала головой, - вспомни пристань и дракона, вылезшего из воды. Сколько их еще там осталось? Наверняка не один десяток! Мы не справимся – даже втроем – ни с одним ящером, что уж говорить об армии этих тварей. Уж лучше сокрыться в погребе на время

Офелия говорила здравые вещи и Ромка могла лишь вздыхать о том, какая она на самом-то деле бестолочь и мало того что плавает топориком на дно, так еще и собиралась сама залезть в пасть драконам. С таким же успехом можно было на шею им повязать салфеточку и пожелать приятного аппетита. Ах, как жалко Ганса! Пусть встанет той твари поперёк горла! А в воду лезть и правда нельзя. Но что же тогда делать? Сидеть и ждать пока их найдут? А если пожар, то разве они не задохнуться от дыма? Оптимизм, присущий гноминье покидал её со скоростью падающей звезды — ты еще и заметить её не успела, а она уже хрясь и пролетела мимо.

— Лита, ты куда?! — с ужасом воскликнула полукровка, когда подруга высвободилась из объятий. Ромка попыталась схватить шуструю монахиню за юбку, но та будто бы и не заметила этого, погрузившись в собственные мысли. «Может быть у нее шок? От увиденного? Догнать и ущипнуть?» — мелькали мысли в голове, все еще стоявшей на месте девушки. Всю жизнь Ромуальда была егозой, и вот теперь второй раз за вечер её ноги словно приросли к земле. Как будто кто-то сглазил! Не надо было столько целоваться сегодня. Теперь и не поймешь у кого искать потерянную живость и смелость!

Но все же, потоптавшись на месте, Ромка пошла следом, вооружившись метлой на случай драконьей атаки. Стоя у входа, она наблюдала за тем, как Офелия шарит по карманам обезглавленного трупа. И ей хотелось прочистить желудок от всего что было выпито или съедено за сегодня. Подобрать юбку, и ринуться искать уборную. Нет, гноминья сама никогда не была против поживиться за счет того, кому больше повезло с деньгами, но прикоснуться к изувеченному телу заставить себя не смогла бы. Хотя ему-то, конечно, монеты больше не пригодятся.

С удивлением, Ромуальда заметила, что подругу интересовали не только деньги. Офелия сожгла какую-то бумагу, а значит совсем не в деньгах было дело. Но тогда в чем? Неужели знала этого человека? Другого объяснения гноминья не нашла, да и не важно все это было тогда, когда в небе, то и дело озаряемом огненными всполохами, кружили драконы, того и гляди норовя заметить копошившуюся под козырьком лавки травника монахиню. Но судя по всему, после первой атаки уже прошло какое-то время и Ромке казалось, что количество нападавших резко уменьшилось. Наверное, они разлетелись по городу, оставив раненных, в том числе и своих, стонать на площади в ожидании смерти. Может выйти и добить? Чтоб не мучались. Для большинства мгновенная смерть была бы милосерднее, ожидания чуда, которое не произойдёт. Ведь на рассвете, когда драконы покинут поверженный город, прилетят птицы, которым в общем-то все равно что клевать – плоть мертвого, или тяжело раненного человека, но могущего за себя постоять.

Как только Офелия закончила и вернулась, Ромка откинула метлу в сторону и закрыла ставни. Всем будет лучше, если они не привлекут не нужного внимания ни со стороны раненных, ни со стороны нескольких, все еще летающих в небе в этой части города драконов.

- Вот, - Офелия продемонстрировала спутникам деньги, явно вырученные от продажи оливкового масла из Адаминда, - если мы с утра захотим выбраться из города, нам понадобятся золотые. Не мы одним такие умные: беженцев будет много, а повозок мало, поэтому цены них взлетят втридорога.


— Ты такая умница, — восхитилась Ромка, сердце которой все еще бешено билось и никак не хотело успокаиваться. — я б не смогла. — честно призналась она и дождавшись когда их спутник уйдёт, спросила шёпотом. — Но, Лита, кто это был? Ты знала этого человека?

Спустившись вниз, и обнаружив залежи дорогих товаров, никоим образом не подходящих для травника, Ромка испугалась еще больше. Её отец был одним из городских стражников Хасина и не раз участвовал в облавах на контрабандистов, ввозивших в город не легальные товары. Особенно кровь дракона, от которой не только вампиры, но и люди впадали в зависимость и становились на всю жизнь её рабами. Хотя может быть это и не она? Покрутив в руке пузырек с темной жидкостью, гноминья осторожно, чтобы не разбить, вернула его на место и засунула любопытный нос в другой ящик, где на пучках соломы покоились пузатые бутылки из темного стекла, заткнутые пробкой со знакомой сургутной печатью.

— О-ла-ла! Иди ко мне хорошая! — как заправская алкоголичка воскликнула гноминья и любовно достала бутылку из ящика, поглаживая её пузико. — Ты даже не представляешь какое сокровище нам досталось! — улыбнулась она и колыхнув юбкой резво поднялась наверх, где заприметила нож, а заодно заглянула в кладовую и срезала висящий там свиной окорок с маленьким словно игрушечным копытом . Ну а что? Офелия просила найти еды и воды! Вот Ромка и нашла! Застыв на лестнице в подвал, гноминья с бутылкой в одной руке, свиным окороком в другой и тесаком в подмышке гордо и торжественно произнесла: — Кто у нас молодец? Я у нас молодец! — и начала тихонько спускаться, но так как руки у нее были заняты и держаться за перила было нечем, то на последних ступеньках, гноминья выронила нож, который торчком вклинился меж деревянными половицами и чуть было сама на него не упала, лишь чудом удержавшись на ногах с помощью подоспевшей Офелии. — Уф. — выдохнула она и сунула подруге в руки окорок. — На, подержи!

Подобрав нож, Ромка аккуратно сбила с бутылки сургуч, зубами вынула пробку и вдохнула запах дорогущего рома. Она видела такой лишь однажды, а пробовать ей и тем более его не приходилось, да и говорят, что одна бутыль этого пойла стоит дороже чем вся Ромуальда вместе взятая вместе с гусем и волынкой.

— Ну! За Ганса! — вздохнула гноминья и хлебнув большой глоток закашлялась так, что из глаз выступили слезы. А может они и не от кашля выступили, но получилось удобно. Вроде и поплакала, а вроде и нет. Протянув бутыль Офелии посоветовала. — Пей мелкими глотками. Крепкий он даже для меня. — и заметив что та медлит приободрила. — Пей-пей. Тебе надо! Не каждый день видишь как мужу откусывают голову.

Глядя на закопченную свиную ногу, Ромуальда мучилась желаньем вонзить в нее зубы и абсолютно бескультурно откусить хороший шмоток, но забеспокоилась, что они могут застрять и получится как-то не очень. Вот придут за ними драконы, а она с ногой в зубах — ни заорать от души, ни выпить не может. Получилось бы очень глупо! Поэтому пришлось отрезать несколько кусочков, один зажевать и забрать у Офелии бутылку.

— Получается ты теперь вдова? И все равно пойдёшь в монастырь? Служить Спасителю верой и правдой? — глотая очередную порцию уточнила Ромка. — А я вот никогда не была замужем. Как там? Ну кроме пыхтения и пердения есть что хорошее? Зачем вообще люди женятся? Почему они не могут жить так как им хочется и с тем кем им хочется? — глотнув еще гноминья слегка захмелела и взяв из ящика шмоток какой-то ткани, расстелила его на полу, усаживаясь и призывая к этому же Офелию. — А мой первый раз с мужчиной был скорее смешной. — хихикнула она, вспоминая. — Ухаживал за мной пол года один гном из папиной казармы. Молодой, с рыжей такой пышной бородой! Эль варил такой, что вся казарма его на руках носила. И вот как-то случилось так, что отец на дежурстве был, а он к нам домой пришёл. Вроде как по делу. Я не сразу сообразила, что как же так они ведь в одной десятке служат, а ржавый не знает, что папка мой в Башне. — отхлебнув еще, Ромка скрестила ноги, усаживаясь по удобнее. — Так вот. Слово за слово. Повалил он меня на кровать. Целовать меня пытается. Усы колются. Борода щекотит шею. Пальцы гномьи.. Ну ты знаешь, такие короткие, на колбаски похожие, не могут никак шнуровку лифа развязать. Как я заржала, ты не представляешь! — хихикнув Ромка наконец-то отдала Офелии бутыль, а то ведь вцепилась в нее как в родную, словно жадина. — Ну ладно, думаю. Помогу ему с платьем. Я же выше еще почти на голову. Сняла платье. Лежу жду неземных ощущений. Так вот он старался-старался, потом меня всю обкапал, а я так ничего и не почувствовала. Пипюсон у него был столь не велик, что даже девственность моя осталась цела и невредима. Я потом об этом узнала, когда уже повстречала нормального парня.

Наверху неожиданно хлопнула дверь. Девушки переглянулись, решив что, наверное, это их спутник вернулся, но вошедших было несколько. Они явно суетились и  кого-то тащили, переговариваясь. Но голоса были человечьи и с одной стороны, можно было бы выдохнуть, а с другой, если это хозяева, то вред ли им будут рады. Кто-то протяжно застонал, другие же тихо перешёптывались и Ромке никак не удавалось разобрать их слова. Вдруг тяжелые шаги одного из мужчин направились в сторону лестницы. Прятаться было не где, да и бессмысленно — все следы их пребывания все равно не скрыть так быстро.

Сначала показались сапоги, перепачканные в городской грязи и крови, за ними появился и хозяин, не ожидавший обнаружить в подвале гостей и застывший на ступеньках, рассматривая их, и давая возможность рассмотреть себя. А выглядел он не очень. Ромка бы посоветовала ему сесть на диету, но во время прикусила язык, увидев меч закрепленный на поясе и не доброе, изуродованное оспинами лицо с неаккуратно торчащей плешивой бородой и кривым, словно его сломали минимум раза два, носом. Сообразив, что перед ним две девушки, мужчина криво улыбнулся, демонстрируя прогнившие зубы.

-------------------от разбойников------------------
— Хей, — присвистнул он. — Гойо! К нам дамы пожаловали в гости. — хмыкнул  мужчина и продолжил спускаться, в то время как откликнувшись на его призыв на лестнице показался еще один разбойник, который хоть и был стройнее, но миловидностью и ухоженностью не отличался. — Так.. такс.. так. — остановившись рядом с подскочившими девушками, он не скрывая рассматривал их, оценивающим взглядом, которым смотрят на лошадей, выставленных на продажу. — Эта ниче так, можно поразвлечься, а потом хорошо продать. — резко схватив вырывающуюся Ромку, он прижал её к себе, целуя со смачным чавканьем, так что и не понятно было толи перекусить решил, толи просто зажевать.
— Куик! Тока монашку не трогай. — предостерёг его, спустившийся следом товарищ. Встретившись взглядом с сестрой, он достал из-под ворота рубахи знак спасителя и поцеловал его. — Пусть идёт. Не нужен нам и этот грех на душу.
Оторвавшись от рыжули, но так и не выпустив её из своих медвежьих объятий, Куик смерил монахиню что-то подсчитывающим взглядом и хитро прищурился.

— Лады, раз ты так настаиваешь, то забирай её себе. — хмыкнул он и принялся развязывать одной рукой шнуровку на платье грудастой девки.

— Нет, Куик, ты меня не понял. Пусть монашка уходит. — повторил Гойо и в этот момент сверху вновь раздался протяжный стон, заставивший разбойников переглянувшись выругаться.

Толстяк, отпихнул от себя Ромку так и не справившись с завязками, сорвал с пояса Офелии мешок и заглянув в него прикинул количество монет:
— Ладно, пусть идет. — он подтолкнул монахиню к товарищу и приказал. — Выведи её  и притащи воды из колодца. Надо обработать раны Северо. Но сначала.. — хмыкнув, Куик принялся развязывать на штанах завязки, надвигаясь на испуганную рыжулю, пытающуюся отползти от него к стене, и слыша как Гойо тащит упирающуюся монашку наверх. — Слушай, сучка Спасителя. — обернувшись к ней, сказал разбойник, которому все уже порядком поднадоело: и налетевшие драконы, ранившие его стонавшего наверху товарища, и Гойо с его причитаниями о каре небесной, и теперь вот монашка, которую он по доброте душевной отпустил, а она не довольна. — Если у тебя нет золота под чепцом вали пока я не передумал и не мешай мне трахнуть девку и пойти лечить товарища.

-------------------от разбойников------------------

+3

17

Приняв бутылку из рук Ромуальды, Офелия опустилась на расстеленную на полу ткань и с недоверием посмотрела на предложенный ей напиток. Странное дело, пару часов назад ей хотелось вопреки церковному сану выпить залпом дешевый уличный эль. Сейчас же, держа в руках дорогой и явно редкий ром, она не чувствовала ни любопытства, ни интереса к уникальному напитку. Неужели запретный плод настолько несладок на самом деле, что едва запрет спадает, он становится пресным?

- Может, не надо? – пискнула было монашка, но ее подруга была непреклонна. Офелия сделала глоток и тут же закашлялась: - Какой ужас! И за что люди такие деньжищи платят? Пить же невозможно!

Приняв от Ромуальды кусок вяленого мяса, девушка поспешно запихнула закуску в рот, сбивая бушевавший в нем огонь.

— Получается ты теперь вдова? И все равно пойдёшь в монастырь?


- Теперь нет, - Офелия отрицательно покачала головой. В новой подруге все вызывало доверие, и монахиня решилась рассказать ей свою историю до конца. Слишком долго она держала тайну в себе и теперь чувствоала необходимость выговориться: – Понимаешь, когда я узнала, что выхожу замуж за графа Катракиса, то так ужаснулась этому ужасному ужасу, что сдуру согрешила с кузнецом. Ну тем, который только пыхтит, но не пукает. Во время первой брачной ночи граф конечно же понял, что я нечиста. Мы заключили сделку: он не покрывает меня позором, а я, отжив положенный срок в его владениях, признаю себя бесплодной и ухожу в монастырь, чтобы он смог взять себе в жены добрую благородную девицу. Так и вышло; через два года после свадьбы меня под охраной отправили в одно место под Ригелем, - Офелия сделала еще один глоток рома и, опять закашлявшись, передала бутылку собеседнице. – Тут и началось самое интересное. В Ригеле я обнаружила доказательства того, что граф хотел меня убить; бумаги с доказательством до сих пор у меня с собой. Там же я и тот вампир, про неутомимость которого ты спрашивала, спасли новорожденного. Теперь он, новорожденный, а не вампир, находится в моем родном поместье, и я очень хочу к нему вернуться. Понимаешь? Я не приняла сан в Ригеле! Да, я верю в Спасителя, я готова служить ему. Но сейчас я избавилась от мужа-убийцы и, поскольку не дала обета, могу вернуться домой как графиня Катракис. Я не смогу более выйти замуж, так как считаюсь бесплодной, но я могу вырастить спасенного малыша. Если я уйду в монастырь сейчас, то больше никогда не увижу своего малыша…Нет, я не готова к такому. Поэтому как только мы выберемся из Лимпии, то тут же отправимся к моему отцу в Адаминд! Уверена, тебе у нас понравится! Ты ведь не откажешься погостить у меня денек…недельку…годик?

Сняла платье. Лежу жду неземных ощущений. Так вот он старался-старался, потом меня всю обкапал, а я так ничего и не почувствовала. Пипюсон у него был столь не велик, что даже девственность моя осталась цела и невредима. Я потом об этом узнала, когда уже повстречала нормального парня.


- Об-чего? Обкапал? Фууууу! Чем обкапал?! А в Хасине в порядке вещей вот так, без свадьбы, ну, того? – монахиня нахмурилась, все еще не понимая, зачем брать грех на душу. Удовольствия-то никакого, это тебе не запеченную утку в пост украдкой есть. Ночью, руками, на кухне, пока служки спят.  – Странно все это. Ради чего? Если у мужчины он маленький, ничего вообще не чувствуешь, и связь так не консумируешь. А если большой, то придется мучиться каждый раз от боли. Знаешь, хоть я и не приму теперь постриг, а мужчину к себе больше не подпущу.

И как назло, именно в этот момент в подвал к девушкам ввалились мужчины, которых Офелия клялась и божилась к себе не подпускать. Первый из незваных гостей был особенно отвратительным: грязный, обозленный, провонявший потом и гарью, он сально смотрел на пленниц недвусмысленным взглядом. Едва тот сделал шаг по направлению к ним, монахиня кинула взгляд на второго, который, судя по знаку Спасителя на шее, был более набожным в отличие от своего толстого подельника.

— Если у тебя нет золота под чепцом вали пока я не передумал и не мешай мне трахнуть девку и пойти лечить товарища.


- Не трогайте ее, - испуганно взмолилась Офелия и бросилась было на помощь подруге, оказавшейся в лапах уродливого насильника. Однако цепкие руки второго мужчины крепко держали сестру милосердия, не позволяя той вырваться и таща упирающуюся монашку прочь. - Вам не вылечить своего товарища без меня, - неосознанно выпалила Офелия, даже не видя пациента. – Или вы носите с собой травы, нити, бинты и притирания для ухода за ранеными и больными? Сможете правильно обработать ожог и зашить рваную рану так, чтобы ваш друг смог идти вместе с вами дальше?

Монахиня рассчитывала, что раз неизвестному Северо хотят помочь, то планируют двигаться дальше вместе с ним и бросать на верную смерть в пылающем городе не станут. А раз Северо им важен, этим необходимо воспользоваться ради спасения Ромуальды.

- Я сестра милосердия, и я знаю свое дело, - ром в крови придавал сил и развязывал язык. – Я была в Ригеле, когда город накрыла чума, и, как видите, избежала болезни. Много ли вы знаете людей, способных врачеванием и молитвами победить саму смерть? Не думаю. Вашему Северо, кем бы он ни был, нужна «сучка Спасителя», но если хоть один волос упадет с головы моей подруги, этой помощи вам не видать, как собственных ушей.

Воспользовавшись секундным замешательством Гойо, Офелия вырвалась из его цепких рук и вклинилась между Куиком и Ромуальдой, загораживая собой подругу. Риск был велик, и монахиня осознавала, что насильник может овладеть своей жертвой, наплевав на все увещевания, а потом приставить к горлу не в меру бойкой сестры милосердия нож, чтобы та меньше чесала языком и молча заштопала стонавшего наверху разбойника.

В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь стонами наверху, криками людей на улице и шумом обрушающихся зданий. Но эти звуки казались сейчас очень далекими и неважными. Разбойники ждали, переглядываясь между собой и переводя взгляд на пленниц и обратно.

- Пусть лечит, - вдруг сказал Гойо, отчего прельстившийся на полукровку бандит оскалился и пошел красными пятнами. Куик развернулся к раскомандовавшемуся говнюку и попер на него тараном, чтобы показать, что над своей добычей властен только он. Двое крепких подельников едва не сцепились прямо тут, в подвале, и этого хватило, чтобы Офелия, схватив Ромуальду за руку, рванула прочь от насильника за спину заступившемуся за нее Гойо.

- Она будет мне помогать, - тихим, но не терпящим возражений голосом заявила Офелия и потянула Ромку наверх. Здесь собралось еще несколько членов банды, принявшихся с похотливым интересом рассматривать появившихся из подвала девушек. Кажется, разбойники склонялись к мнению Куика относительно их дальнейшей судьбы, и лишь ранения товарища останавливали их от немедленного развлечения с попавшейся в силки добычей.

- Лорда Элиассона нигде нет! Что будем делать?! – прошептала монахиня Ромке, подводя ее ближе к раскинутому на столе мужчине.  Множественные раны и ушибы свидетельствовали о вероятной стычке банды с кем-то, видимо, с городской стражей, ну а о происхождении дополнявших картину ожогов сомневаться не приходилось. Стараясь не встречаться взглядом со столпившимися вокруг бандитами, сестра расставила травы, разложила бинты и приготовилась к врачеванию. Она потянет время до появления Карла, который непременно спасет их с Ромуальдой.

- Прижгли бы раны, и все, дялов-то, - буркнул кто-то из разбойников, глянув на расставленные Офелией травы и пренебрежительно сплюнув. – Нет, плешь вас раздери, устроила тута банки-склянки, шо твоя повариха. Гойо, ты, того-ентого, меньше баб слушай, наколдунствуют, того гляди, морока опиюмного. Сами сбягуть, а мы тутова останемся кумарные слюни пускать, пока нас драконы не сожруть. Ох, негоже все енто, негоже…Прижечь раны надобно, и усе!

- «И усе»? – Офелия передразнила суеверного верзилу и принялась промывать раны пациента. – То есть, по-вашему, его ожоги выглядят приглядней, чем раны?! Конечно, куда лучше, когда кожа пузырится волдырями и сходит струпьями. А уж сколько приятных моментов ждет вашего Северо, когда по его уже изрезанному телу еще пройдутся каленым железом!

Кто-то из разбойников загоготал в голос и пихнул локтем стушевавшегося верзилу, кто-то просто одобрительно закивал в ответ на слова монахини; так или иначе, желающих помешать девушкам больше не нашлось, и те продолжили свою работу.

Но чем дольше возилась Офелия, чем больше проходило времени, тем меньше оставалось надежд на появление северянина с площади. Похоже, Карл сбежал, оставив беззащитных девушек на произвол судьбы. А это значило лишь одно: спасаться придется самим.

Монашка заставляла Ромуальду подносить воду, посылала принести то одну, то другую миску с полок в комнате, а сама тайно присматривалась, как бы улучить момент и дать возможность подруге сбежать. Сомнений в том, что ту изнасилуют, как только с ранами Северо будет покончено, у девушки не было. Если сестру милосердия еще может спасти набожный Гойо, то для полукровки защитника здесь нет.

- Ромка, слушай меня внимательно, - прошептала Офелия, когда они склонились над одной из ран: Ромуальда держала края пореза, монахиня быстро накладывала стежки. – Тебе придется сбежать, пока я отвлеку внимание, и привести подмогу. Только не спорь! Меня не тронут, Гойо защитит. Найди Карла или стражников; или людей в цветах Адаминда, наверняка почивший граф не один отправился в столицу. Придумай что-нибудь, а я буду ждать тебе здесь. Договорились? Когда подам знак, беги со всех ног и не оглядывайся, если хочешь спасти нас обеих.

Не обращая внимания на несогласный взгляд подруги, Офелия дала знак разбойникам подойти ближе.

- Нужно спустить вашего друга вниз, да и нам самим не мешает туда переместиться, - сказала она, глядя на своего единственного защитника в рядах банды. – На улице пылают пожары, и находиться в надземной части лавки сейчас небезопасно: может обрушиться или соседнее здание, или она сама. Вы ведь не хотите оказаться заживо погребенными под развалинами этого дома? Если Спаситель, приведя вас ко мне, дал шанс на спасение Северо, он навряд ли хочет увидеть его и ваши души в рядах своего воинства сегодня. А потому давайте доверимся воле Его и постараемся спастись. Ромуальда, - девушка обернулась к подруге, - отойди, пожалуйста, и не мешай добрым людям перенести их друга в безопасное место.

С этими словами Офелия аккуратно подтолкнула полукровку к двери, которую разбойники так и не удосужились запереть, когда проникли в лавку. В этот момент Куик, доселе молча наблюдавший за происходящим, вдруг закряхтел и возмущенно указал на обманщиц.

- Куда собрались?! – проревел он, метнувшись к девушкам, но опоздал: Офелия успела вытолкнуть подругу за дверь прежде, чем оказаться в лапах поймавшего ее разбойника. Стальная хватка сжимала сопротивляющуюся и брыкающуюся монашку, не давая той ни вырваться, ни прокричать хоть что-то освобожденной подруге. Офелии оставалось лишь надеяться, что помощь придет быстро, и Ромуальда сможет вытащить ее из плена.

- Как может невеста Спасителя предать имя Его? – услышала она голос Гойо за спиной. Державший ее разбойник развернулся, встречаясь взглядом с набожным собратом, и щербато улыбнулся. Гойо продолжил, безучастно рассматривая Офелию: - Обман – это грех в глазах Спасителя. Разве может быть истинная невеста Спасителя быть столь греховна?

С этими словами Гойо, отмахнувшись от Куика и его добычи, развернулся и принялся помогать другим разбойникам перенести раненого Северо вниз. «Вот и плата за грехи», - мелькнуло в голове Офелии в тот момент, когда руки толстяка задрали подол ее рясы.

Истошный звериный вопль раздался где-то снаружи, высоко, и земля содрогнулась, будто от удара. Не удержавшись на ногах, и Офелия, и Куик рухнули на пол, и сверху на них тут же посыпались балки и обломки крыши. Через образовавшуюся щель девушка смогла увидеть, как соседнее к лавке травника здание заваливается набок, разрушенное упавшим на него драконом. Неужели стража Лимпии смогла убить это чудовище? Это действительно возможно? До сего момента подстрелить из лука огромную чешуйчатую тварь, поливающую с небес огнем, казалось монахине невозможным, однако же этот дракон рухнул вниз! Значит, надежда на победу – ладно, не на победу, просто на спасение, - есть.

Монахиня, перевернувшись со спины на живот, отползла от Куика – и вовремя. Землю снова тряхнуло, и сверху на людей рухнули остатки крыши, придавив мужчину насмерть. Соседнее здание все-таки не выдержало веса драконьей туши и обвалилось прямо на аптеку, подгребая под собой всех, кто там находился.

----------------------(через неопределенное количество времени)----------------------

В горле першило, а на зубах скрипела пыль. Тягучая тишина изредка отзывалась эхом каких-то криков издалека. Что-то теплое соскользнуло с лица, вниз по щеке. «Змея? Маленький адаминдский ужик», - почему-то мелькнула мысль в голове. – «Но я же не дома…И почему ужик теплый?»

Офелия кое-как разлепила глаза и приподнялась на локтях. Голову тут же прорезала дикая боль, а перед глазами все поплыло. Лишь спустя минуту или две девушка смогла сфокусировать взгляд и осмотреться.

Лавка, точнее то, что от нее осталось, представляло собой жалкое зрелище. Полностью разрушенная, она, тем не менее, стала тюрьмой для монахини: просевшее здание оказалось полностью погребено под упавшим на него собратом, не оставляя ни единого шанса на спасение. И окно, и крыша были завалены обломками, люк в подвал также придавило огромной балкой, которую поднять хрупкой девушке было не под силу. Помощи ждать тоже было не от кого: тела большинства разбойников, включая Куика, лежали тут же, придавленные обломками или с разбитым черепом. Гойо, как и раненого Северо, Офелия не обнаружила.

Кое-как, превозмогая головокружение, монахиня подползла к люку на четвереньках и забарабанила по нему, выкрикивая знакомые имена и зовя на помощь. Но ответом ей была тишина. Офелия оказалась заперта в развалинах здания. Ей оставалось лишь ждать спасения от Ромуальды, которая сейчас находилась где-то на лимпийских улицах. Всхлипнув от страха, но тут же взяв себя в руки, монашка, не вставая с колен, сложила руки на груди и начала молиться.

+2

18

Рассказанная Офелией история была печальна. Ну кто в здравом уме отдаст дочь за старика? Да пусть он даже трижды граф! Да хоть король! Какая разница? Титул и родословная не играют роли когда дело доходит до постели. Вот потом и получается что все кругом злые и несчастные – потому что никто никого не любит, но всем приходится быть вместе: терпеть ненавистного мужа, рожать ему детей, а потом подмечать в них сходство с не любимым мужчиной и за это же их не любить. Круговорот не любви в природе! Как хорошо родиться без рода и племени и быть свободной от этих условностей — идти куда хочешь, любить того, кто станет сердцу мил и не перед кем ни за что не отвечать.

— Брак как особая форма рабства! — многозначительно заключила Ромуальда уже хорошо приложившись к бутылке. — Ну а что? Не вижу разницы между продажей девушки за деньги на невольничьем рынке или продажей её за приданное и положение в обществе. Однажды я чуть не вышла замуж, да вовремя сбежала. — поделилась впечатлениями полукровка. — А то там семье парня за другую невесту целых две коровы обещали. С ума сойти! Представляешь? Две коровы! А за тебя сколько коров отдали?

Но все это стало не важным, стоило подруге рассказать о том, что на самом деле граф хотел её убить, а не просто заточить в монастыре, что для Ромки, по сути итак было сродни смерти. Разве это дело всю жизнь ходить в чепце, за высокими стенами и только и делать что возносить молитвы какому-то неизвестному мужику, которого и не было никогда, и может быть и никогда не будет.

— Вот же старый пердун! — в сердцах воскликнула она. — Мне теперь ни капельки не жалко, что дракон ему голову откусил! Пердуну пердунья смерть! — провозгласила Ромка и хихикнула. — У бедняги дракона теперь, наверное, приступ поноса случится. Жалко его. Доброе дело сделал, но порченной крови нахлебался и получил несварение. — посочувствовала полукровка неизвестному спасителю Офелии от заточения. — Главное чтобы оно его в полете не настигло, а то может не удобно получится.

Там же я и тот вампир, про неутомимость которого ты спрашивала, спасли новорожденного. Теперь он, новорожденный, а не вампир, находится в моем родном поместье, и я очень хочу к нему вернуться.


— Вот видишь! Вампиры не такие и плохие как их Спаситель малюет. Они же как люди — есть нормальные, есть хорошие, а есть и откровенные мрази! — вообще Ромка лично не знала ни одного хорошего вампира, впрочем как и плохого. И ей было жутко интересно и боязно одновременно. Но она просто не любила когда кого-то считают плохим, только потому, что так принято. Если ты эльф, значит ты обязательно чистый душой и помыслами, если ты гном, то обязательно пьешь и не просыхаешь, если вампир то обязательно мразь, если оборотень то.. То тоже гореть тебе на костре, как не крути. Но почему же люди сами себя тогда не делят такими же категориями? То есть вот если ты человек, то можешь быть всяким, а если кто-то другой, то вынь и положи соответствие чему бы то ни было. К слову, Ромка ничему не соответствовала, а потому и других не делила.

Я не приняла сан в Ригеле!


— Звучит как тост! За это надо выпить! — обрадовалась за то, что подруга избежала не лучшей по ее мнению судьбы, полукровка. Что такое монастырь, когда существует целый мир! Такой опасный и такой неизведанный!

Я не смогу более выйти замуж, так как считаюсь бесплодной, но я могу вырастить спасенного малыша.


— Это еще почему? Странные вы знатные дамы, ой какие странные! — неодобрительно покачала она головой и даже в этом умудрившись найти что-то хорошее, подмигнув добавила. — Зато сможешь завести себе любовника! Для души.

Поэтому как только мы выберемся из Лимпии, то тут же отправимся к моему отцу в Адаминд!


— А ты уверена, что твой отец примет тебя? — с сомнением переспросила Ромуальда. — Он же сбагрил тебя Катарсосу. Наверное не случайно? Или старый-пердун прикидывался человеком чести перед ним? — размышляя полукровка сделала не утешительный вывод, которым тут же поспешила поделиться. — Если уж он на свадьбе не постеснялся служанок лапать, дык наверное и вся округа ваша знала о его шаловливых ручках и все же твоего отца это не остановило.

Ты ведь не откажешься погостить у меня денек…недельку…годик?


— Годик? — рассмеялась и удивилась одновременно Ромка. — И кем я буду? Твоей служанкой? — хмыкнула она представляя себя в чепце. — Ну уж нет. Недельку погощу и дальше пойду! Я ведь гномья принцесса, я рассказывала? Вот видишь кулон у меня на шее? — поднеся к носу Офелии украшение, так и не сняв его с шее, но все же позволив рассмотреть выкованный на нем замысловатый узор. — Это ключ к сокровищнице, в которой хранятся самые несусветные гномьи богатства! Вот заберу их и выкуплю маму. —на самом деле Ромка врала, но лишь отчасти. Она знала со слов отца, что кулон очень важный и может открыть какую-то дверь, а вот какую понятия не имела. А уж о сокровищах и тем более до фантазировала. — У отца денег только на меня хватило. — вздохнула она, и вспомнив кто ее мама захихикала. — Хотя это будет очень смешно! Еще пара лет, и я буду выглядеть старшей сестрой своей матери.

Обкапал? Фууууу! Чем обкапал?


— Потом жи! Потом обкапал! Больше не в жизнь не заведу себе рыжего любовника! Потеют они как не в себя, понимаешь! И пот с них капает. Фууу! — беседовать о мужчинах вот так свободно и без затей с почти уже монашкой, которая на самом деле больше не монашка, было забавно. Ведь это совсем не то, что слушать маминых подруг по борделю, сидя с открытым ртом и набираться от них новых и не всегда полезных знаний. Это выглядело так, словно Ромка поменялась местами с ними  и теперь выступала в роли умудренной опытом шлюхи, рассказывающей сказки невинной девушке.

А в Хасине в порядке вещей вот так, без свадьбы, ну, того?


— Конечно! — соврала и не мигнула Ромуальда. — Хасин – свободный город, где каждый сам властелин собственной судьбы. — ах если бы это было так, цены этому городу бы не было. Но полукровке самой так хотелось верить в эти россказни, что врала она самозабвенно. — Вот если ты не попробуешь, то как поймёшь что хочешь замуж именно за этого мужчину? А вдруг он в носу ковыряет и потом козявки ест? Или рыгает прям за столом? А замуж – это на всю жизнь! И ходить туда надо только по любви, а не из-за денег.

Если у мужчины он маленький, ничего вообще не чувствуешь, и связь так не консумируешь. А если большой, то придется мучиться каждый раз от боли.

— Вот дело говоришь! — закивала Ромка и подняв указательный палец кверху многозначительно умозаключила. — Все надо в этой жизни сначала примерить! И башмаки и мужика! Вот только что там со связью сделать надо я не поняла. Консупировать? — переспросила она как услышала, потому как слова такого отродясь не слышала. — Ну знаешь, хвосты породистым шавкам обрезают, так и тут? А с консупированым членом мужик потом сможет того этого самого? Ну ты понимаешь!

Но это удивительную и занимательную беседу нагло прервал нежданно нагрянувший предмет разговора в количестве двух, а судя по голосам, доносившимся сверху и более штук. И даже не постучали! Вот прям не учили их вежливости мамы! И не представившись начали хватать и лапать, лапать и хватать. Ромка так опешила, от этой наглости, что забыла все, чему учила монашку. То есть и по яйцам не дала, и даже вонючий язык, бесспросу залезший ей в рот не откусила. А надо было! И теперь ей было очень стыдно, что она так опростоволосилась! А уж изнасиловать себя гноминья точно не даст! Лежа на полу, Ромуальда дотянулась до своего заплечного мешка, намереваясь достать спицу, пока мужик отвлёкся, на причитания товарища о Монахине, которая в который раз за сегодняшнюю ночь проявляла чудеса отваги! Ромка даже начала ей завидовать по-тихому. Хотелось бы и ей стать такой смелой и сообразительной, а не тупой пьяной курицей. Отложив спицу до лучших времен, раз Офелии удалось уболтать разбойников, она поднялась на ноги и отряхнувшись решила помалкивать и во всем слушаться подругу. Казалось, что та знает, что делает и шансы выжить у них заметно подросли, ведь план полукровки был из ряда «живой не дамся, и вас покалечу». Закинув мешок за спину, Ромуальда поднялась наверх вслед за монашкой и помогала ей во всем. Раны видеть ей приходилось и не раз, и даже чистить их, штопать и прижигать. Все же отец ни раз возвращался со службы слегка помятым, денег на профессиональную помощь не было, а выживать приходилось.

Лорда Элиассона нигде нет! Что будем делать?!


— Не знаю, но живыми не дадимся. – шепнула Ромка, оглядывая помещение. В голове у нее родилась мыслишка: подсыпать разбойникам снотворного когда они найдут запасы рома в подполе, благо где-то этот пузырек она видела. Но а пока можно и раненного полечить. К тому же тот, бедняжка был в бреду, стонал от боли и был жалок. — Если его драконы опалили, то милосерднее добить. — оценив ожоги, шепнула Ромуальда, которая сталкивалась у отца в казармах с одним стражником, который по пьяни поспорил, что сможет завалить дракона и тот, конечно же, его опалил. — Такие ожоги лишь с виду заживают. Сослуживец моего отца через пол года свихнулся от боли и покончил с жизнью.

Пока Офелия посылала ее за разными травами, Ромка подсыпала в кадку с водой на кухне сонного порошка и ждала, когда же разбойники захотят пить. Но те пока держались, пристально наблюдая за их работой. И не давая особой возможности переговариваться, правда отвлеклись, учинив обыск и прикидывая что, куда и за какие деньги можно сбагрить, дав возможность монашке поделиться с подругой созревшем в ее голове планом.

— Ты что?! Я тебя не брошу. — так же шепотом возмутилась Ромуальда, но выдать тайну сонной воды не успела, потому что Офелия не была намерена слушать возражения и привлекла внимание разбойников.
Когда мужчины выполняли ее поручение это и случилось. Монахиня вытолкнула Ромуальду за дверь, и та, чуть было не споткнувшись об обезглавленный труп бывшего графа сломя голову и не разбирая ничего на своём пути понеслась прочь. Да, это было низко и нечестно оставлять подругу. Но какой смысл если бы они обе поплатились за попытку побега? А так хоть какая-то надежда! «Найти стражников! Или людей в цветах Адаминда» — пульсировало в голове полукровки, пока она уносила ноги!

Вдруг прямо над ней пронесся дракон! Ромка завизжала, закрывая руками голову, но тому была нужна вовсе не она! Ящер со всей дури врезался в часовую башню! Остановившись на мгновение, наблюдая за его падением Ромка подумала о том, что, наверное, так оно и выглядит крушение надежд. Тысячу лет люди жили спокойно. Как могли. И с размахом праздновали это счастливое время, башню вот построили, пир закатили. А что теперь? Война с драконами? Смерть? Голод? Мысль уйти в земли гномов начала казаться еще более соблазнительной.

Подобрав юбки, чтобы за них не цеплялись раненные, умоляющие о помощи, Ромка припустила с площади в сторону дворца, надеясь найти там стражников. Но все, кто ей попадались лишь отмахивались от нее и ее беды, говоря о том, что им не помочь всем и каждому. И если она хочет спастись, то пусть бежит в госпиталь или главный храм, а им некогда. С каждым новым шагом, с каждым переулком, гноминья приходила все в большее отчаяние. Город был разгромлен. Дым от пожаров мешал дышать, глаза слезились. Грохот, от рушащихся зданий и ревущих в небе драконов оглушал. Хотелось забиться в какую-нибудь щель и не высовываться пока все это не закончится, но у нее не было такого выбора. Ромка понимала, что либо она найдёт помощь, либо должна вернуться сама. Пусть лучше ее насилуют и убивают. По сути ей нечего терять. Никто не заплачет о её кончине. А у Офелии ребёнок, хоть и приемный, но все же малыш, который останется без матери, по вине трусливой гноминьи.

Ромка плутала по городу еще какое-то время. Она стучала в дома, но даже если в них и были люди, никто не спешил ей открывать. Ближайший к площади пост стражи оказался разгромлен. Кроме мертвых тел и нескольких монет, полукровка не нашла ничего. Можно, конечно, было взять меч и лук со стрелами, но не умея обращаться с оружием, Ромуальда рассудила, что оно будет лишним грузом. Уже потеряв надежду, она повернула назад, решив сдаться разбойникам, но тут увидела одинокого стражника, бредущего куда-то, опираясь на стену. Конечно, он явно был не в лучшем состоянии, но даже такая помощь лучше чем совсем никакой. Припустив к нему со всех ног, она поднырнула ему в подмышку.

— Вы ранены? Давайте я вам помогу! Нужно поскорее увезти вас с улицы. — совершенно уверенным голосом, будто бы ей вовсе ничего от него и не надо лепетала Ромуальда, уводя хромающего к одному из подмеченных пустых домов. Логика Ромки была проста: она уже поняла, что на честную и бескорыстную помощь служителей закона надеяться сегодня не приходится, а потому нужно его заставить — вынудить захотеть помочь! Попавшийся мужик был рослый и тяжелый, и пока она помогала ему зайти в дом, успела запыхаться и покрыться испариной, потому что этот гад, навалился на нее как на костыль. Ногой открыв дверь и войдя внутрь, она свалила стражника на диван и выдохнула. — Уф! Ну и тяжелый ты, зараза! — утерев со лба пот рукавом, Ромуальда осмотрелась, а найдя огарок свечи зажгла ее и наконец-то пригляделась к своей жертве. — Ой, это ты. — узнав давешнего знакомого, полукровка откинула с его лба, спутанные и слипшиеся волосы, перепачканные засохшей кровью, и ласково погладила парня по щеке рукой. Выглядел он плачевно. Теперь в свете свечи, она видела и рану на голове, и продырявленную стрелой ладонь, и осколок стекла, торчащий из ноги. А уж бледная кожа и во все делала парня больше похожим на покойника. Но мельком оглядев его, Ромуальда решила, что раны скорее поверхностные, а значит жить будет и сможет ей помочь. Не сразу она заметила, зажатую в руке так, что аж пальцы побелели какую-то драгоценность. Но прикинув, что та может оказаться дорогой, решила пока сделать вид, что ее не видит. — Давай-ка поможем тебе. — поставив свечу, Ромка сбегала на кухню и притащила таз с водой. Порывшись в комоде, она нашла чистые простыни, разрезала их огромными ножницами на бинты и вернулась к мужчине. — Тебя как звать-то? А то уже целовались, а имени твоего я не знаю. Я Рома. — сказала она, присаживаясь на пол рядом с ним, и намочив один из бинтов, начав с самого как ей показалось простого – с раны на руке. — Ох, тут остатки стрелы в ране. Надо выковыривать. — отмыв застывшую кровь и грязь, со знанием дела сказала она и принялась рыться в заплечном мешке. Можно, конечно, было взять нож с кухни, но он был слишком большим. А вот тонкая спица как раз подходила. Достав, Ромуальда чуть-чуть подержала её над пламенем свечи и замерла примериваясь к ране. — Будет больно, я думаю. Ты рассказывай мне что-нибудь давай. А хотя нет, подожди. Подержи. — сунув спицу Бишопу в здоровую руку, полукровка вновь упорхнула на кухню. Найдя там огромную кружку, она плеснула в него какого-то хозяйского пойла, вонявшего алкоголем, и капнула несколько унций любовного зелья, прихваченного из лавки травника. Кольнула свой палец ножом, выдавила пару капель крови, хорошенько перемешала и вернулась в комнату, где застала умильную картину: отложив в сторону драгоценность, оказавшуюся чьей-то короной, Бишоп сосредоточенно ковырял спицей ладонь. — Постой! Еще глубже загонишь! — спохватилась Ромка и отняла у раненного спицу, меняя ее на кружку пойла. — На. Выпей лучше. Притупляет боль.

Пока Бишоп пил, Ромуальда под его периодическое шипение достала из ладони, покрывшейся сетью черных вен, остатки древка, промыла рану и наложила повязку. Тоже самое она сделала с головой. Стянула кольчугу и рубаху под ней, и достала, застрявшую в плече стрелу, цокнув языком, наблюдая такую же черную сеть, расползающуюся от раны.

— Стрелы были чем-то смазаны. Я такого никогда не видела. Что на ладони, что здесь на спине. — констатировала Ромка, внимательно разглядывая рану, чтобы убедиться что в ней больше ничего не застряло. Если это был яд, то времени у парня может быть и не так много. Даже выпив всю кружку, и захотев ей помочь, он может окочуриться и не успеть. «Да и что сможет один раненный стражник, против пяти разбойников? Зря только зелье перевела», нахмурившись подумала полукровка, время у которой начинало поджимать. Как долго Офелия и ее защитник продержаться против кучки похотливых разбойников?

Замотав плечо, она села в ноги Бишопу и распорола штанину. Осколок застрявший в ноге, был самым неприятным. Как Ромуальда не пыталась его поддеть, достать не получалось. Обмотав руку тканью, она схватилась за него и потянула, уперевшись ногой в диван. Хрусталь поддался и выскочив, отлетел в сторону, пропоров ткань и оцарапав ладонь до крови. — А, заживёт. — отмахнулась от ранки полукровка и снова занялась Бишопом, осмотрев и забинтовав его ногу. Только закончив работу, она заметила, что он, допив пойло начал как-то странно на нее смотреть. — Ты чего? Я случайно. Дать тебе еще выпить? — спросила она, забирая пустую кружку и как бы невзначай корону, и под предлогом что идёт за очередной порцией пойла вышла в кухню, велев Бишопу полежать и отдохнуть, пока она приготовит что-нибудь поесть. Спрятав драгоценность на дне мешка, укутав в недовязанный шарф, Ромка тихонько вышла во двор, надеясь ускользнуть и выменять подругу на корону.

Отредактировано Ромуальда Луе (2017-12-03 23:23:38)

+3

19

27 ночь месяца Огня Очага. Пара часов до рассвета

Медленно двигаясь вдоль стены, Бишоп внезапно услышал негромкие шаги и повернулся на звук. К нему бежала девушка в черном искрящемся платье, приподняв подол практически до бедер, выставляя напоказ длинные стройные ноги в ажурных чулках. Каблучки звонко цокали, приближая незнакомку к вампиру, который замер на месте, чтобы внимательно ее рассмотреть. Именно такой он и представлял Госпожу Ночь, только в его воображении она была жгучей брюнеткой, а ее воплощение щеголяло роскошными волосами цвета пламени, озарившего столицу этой ночью. Наемник счел это символичным, любуясь приблизившейся красавицей, мигом прильнувшей к нему как к родному и растянувшей алые губы в торжествующей улыбке. Локоны огненных волос разметались по плечам, а грудь несколько запыхавшейся девушки призывно вздымалась из поистине бесстыдного декольте.

— Вы ранены? Давайте я вам помогу! Нужно поскорее увезти вас с улицы.

Нежный голос ласкал слух вампира, вкрадчиво пробираясь в сознание и словно водопадом отсекая посторонние звуки, а холодные голубые глаза, мерцали подобно звездам, сквозь темную вуаль прикрывающую лицо. Бишоп, пребывавший в состоянии близком к эйфорическому и даже не ощущавший боли от многочисленных ранений, уже который раз за день послушно позволил себя увести, приобнимая незнакомку за плечи. Сама мысль о том, что Она пришла к нему на помощь, спасая блаженной темнотой от яркой жалящей смерти, тешила непомерное эго наемника, пока они двигались в сторону опустевших, но еще целых после атаки драконов домов.

Дверь в дом хрупкая с виду девушка открыла пинком изящной туфельки и довела озадаченного вампира до дивана, на который его просто толкнула, словно мешок картошки. Не ожидая такой подставы, он нечаянно навалился на торчащий из ноги осколок хрусталя и зашипел от пронзившей его боли, с трудом переворачиваясь и принимая сидячее положение.

— Уф! Ну и тяжелый ты, зараза!

Голос был другим, звучащий несколько недовольно, с нотками усталости, а подняв взгляд, Бишоп заметил, что изменилось  и одеяние шарящей по полкам руками девицы. Смутно припоминая, что где-то видел нечто подобное, он упустил тот момент, когда подслеповатая, как и все людишки, деваха зажгла свечу и теперь щурился от яркого света, который она как назло сунула, чуть ли не ему под нос. Одно ускользало от его понимания – куда подевалась прекрасная куртизанка, притащившая его сюда. Наконец девушка перестала тыкать ему в рожу свечой и отставила ее в сторону. Теплая девичья ладошка, убравшая прилипшие к лицу волосы, мягко коснулась щеки вампира, а поднявший взгляд наемник, наконец, сумел рассмотреть ее обладательницу, узнавая ту самую рыжуху, искупавшую его на площади.

— Ой, это ты.

Девка его тоже узнала и бегло осмотрев, решила помочь. По какой причине? Это так и осталось для Бишопа загадкой. Головокружение вновь дало о себе знать, вовлекая вампира в безумный хоровод. Устав терпеть это раздражающее мельтешение перед глазами он попросту закрыл их и откинулся на спинку, вслушиваясь в шум из соседней комнаты, доносящийся с улиц рев драконов, и шаги вернувшейся с тазом воды девушки.  Нехотя открыв глаза, он следил за ее действиями по превращению простыней в подобие бинтов, начавших извиваться в руках рыжухи подобно змеям. 

— Тебя как звать-то? А то уже целовались, а имени твоего я не знаю. Я Рома.


Раздался звонкий голос, и его обладательница присела перед ним, а длинные узкие полотнища в ее руках безжизненно повисли. «И не только целовались» - вампир вспомнил совместное купание и то, как она панически дергалась в его руках. Это отразилось едва заметной улыбкой на губах мрачного израненного  наемника.

– Бишоп. – глухо представился он и тут же зашипел, искажая гримасой боли прекрасное лицо и что есть силы сжал в руке обод короны, про которую он позабыл. Причиной этому послужила протиравшая ему рану в ладони Ромуальда, неожиданно вампир вспомнил ее имя полностью, задевшая обломок стрелы, плотно застрявший в плоти.

— Будет больно, я думаю. Ты рассказывай мне что-нибудь давай. А хотя нет, подожди. Подержи.

Девка свалила в другую комнату, так стремительно, что для вампира показалась одним размытым пятном. Проводив ее взглядом, он с усилием сфокусировался на предмете, который Рома положила ему на колени. Этим оказалась спица для вязания, длинная и тонкая. Разжав пальцы и отложив в сторону корону, здоровой рукой Бишоп взял спицу, чуть теплую от прокаливания над свечой, и пришел к выводу, что нож был бы полезнее, но кинжал пришлось оставить в животе у Лорены, и он ничуть не жалел о содеянном. Осторожно, стараясь не повредить руку еще сильнее, наемник не сильно разбирающийся во врачевании и желающий и дальше пользоваться этой рукой, пытался вытолкнуть злосчастный наконечник, покрывая эльфийскую расу отборной бранью. До тех пор пока под его ухом не возопила девка, шагов которой он не услышал, будучи целиком поглощен процессом. 

— Постой! Еще глубже загонишь! — спохватилась Ромка и отняла у раненного спицу, меняя ее на кружку пойла. — На. Выпей лучше. Притупляет боль.

«Да, это бы не помешало». Вампир взял предложенную кружку и не задумываясь залпом проглотил больше трети крепкого содержимого. Боль не притупилась, но в этом едком пойле, обжигающим горло приятным теплом и отвратным на запах, он почувствовал вкус крови, явно принадлежавшей Ромуальде, сосредоточенно и безжалостно ковыряющей длинной спицей его ладонь. Стоило бы задуматься, как туда могла попасть ее кровь, но вампир решил, что она порезала палец, открывая бутылку, и больше не возвращался к этой мысли, большими глотками допивая оставшееся и шипя сквозь стиснутые зубы. В особо сильные болевые моменты наемник с трудом сдерживался, чтобы не вырваться и изувечить сердобольную садистку ее же собственным орудием. На рану он так и не посмотрел, ведь девчонка после того, как все-таки выудила обломок, ее забинтовала, а после деловито принялась снимать с него кольчугу и рубашку. Проворные пальцы быстро справились с завязками на вороте рубахи, которые он кое-как затянул в подворотне, и скользнули по бледной коже торса. А вампир неожиданно осознал, что эти ее мимолетные касания, ему чрезвычайно приятны. К сожалению, все хорошее, происходящее с ним этой ночью было сурово ограничено по времени, и рубашка была снята и отброшена в сторону.

— Стрелы были чем-то смазаны. Я такого никогда не видела. Что на ладони, что здесь на спине

– Гребаные эльфы!  – незамедлительно ругнулся Бишоп в ответ. «И как только эти пацифисты недоебанные додумались использовать яд на стрелах? Знать бы еще какой.» Сдохнуть и прожить вечность падальщиком он не собирался. Перед глазами вновь все задвоилось из стороны в сторону, сливая картину в разноцветную кашу. И пока он старался сфокусироваться шустрая рыжая милашка, отчего-то теперь занимавшая его внимание больше обычного, принялась за штаны. Но не успел вампир раскатать губу, как стиснул зубы, шипя от боли. Девчонка потревожила обломок  люстры, застрявший в его ноге, и усердно пыталась его достать, причиняя и без того пострадавшему парню дополнительные страдания, но остановится не желала. То ли ей нравился сам процесс, то ли причинять добро было ее призванием, которому она отдавалась с самозабвенным упоением. До того момента, как распорола себе ладонь, ароматным ворохом алых капелек и окропила ими подол юбки. Бишоп непроизвольно дернулся. Запах ее крови стал даже более желанным и искушающим, чем наркотическая кровь Маэля, про которого вампир и думать забыл, чувствуя, как его вкупе с проснувшейся жаждой окутывает вожделение. Да и что могло быть прекраснее, чем  представшая его воображению картина, где он медленно проводит языком по сладким алым дорожкам, украсившим ее тело? Не некоторое время наемник выпал из реальности, продолжая пристально изучать Рому, взглядом кажущихся янтарными в отсветах пламени свечи глаз.

— Ты чего? Я случайно. Дать тебе еще выпить?

Вампир кивнул, подразумевая совсем иное, под ее предложением и рассчитывая, что Ромуальда протянет ему свою шею, не меньше и был несколько разочарован, когда девушка просто забрала кружку. Поняв, что она имела в виду алкоголь, он лишь ухмыльнулся про себя и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Пока рыжуля хлопотала рядом, сообщая ненужную чепуху, которую он попросту проигнорировал, вслушиваясь в ускоренное и неравномерное биение ее сердца. Наказав ему лежать, а это было единственное, что Бишоп расслышал, пребывая в сладострастном полубреду своих фантазий, перед тем, как она скрылась в соседней комнате. 

Сквозь пелену, пропитавшую его сознание, наемник услышал тихий скрип двери, ведущий со стороны кухни. Было ясно как день, что девка попросту сбежала, прихватив корону. Бишоп наблюдал, как Рома украдкой на нее смотрела, делая вид, что не замечает. Добытая немалым трудом побрякушка становилась все ценнее, учитывая полученные увечья и ранения, но вампира некстати пробрал азарт, и отвлекаясь от боли он поставил на то, что она не решится. Но судьба словно была не на стороне наемника и Ромуальда все же набралась смелости и утащила прямо у него из-под носа. Интересно откуда в этой девчонке столько наглости? Но как ни крути, отпускать девчонку было бы глупо, учитывая ее необычный вкус и его странное влечение.

Поднявшись, он отметил, что без осколка хрусталя движение приносит меньше болезненных ощущений. И куда бы рыжая не собралась, даже если просто вышла во двор, времени у него было мало. До рассвета оставалось от силы пару часов, а потом будет целый бесконечно долгий день, который коротать в одиночестве совсем не хотелось. Перед глазами возник образ Ромы, в его объятиях , полностью обнаженной с красивыми свежими шрамами. Вампир облизнулся, жмурясь от удовольствия, словно жирный кот при виде миски сметаны. Из мечтаний его вырвала нарывающая пульсация, в расковырянной ладони. Да, сначала хорошо было бы отыскать кого-нибудь из ушастых ублюдков и раздобыть противоядие, если оно конечно имеется.

Стянув с головы повязку, больше раздражающую, чем приносящую пользу, он поспешил на кухню, миновав которую вышел во двор, подумывая, что, в крайнем случае, сможет отыскать ее по запаху чудесной крови, так неловко пролившейся на одежду и до сих пор щекочущий его чувствительные ноздри. Не дожидаясь пока аромат, смешается с гарью и пеплом и пропадет, вампир повернулся и заметил  мелькнувший у выхода на улицу силуэт. Невзирая на боль в ноге Бишоп быстрым шагом пересек двор, а тоненький чуть усилившийся аромат подсказал, что эта тень и есть та самая бегляночка, чуть пригнувшись крадущаяся по узкой улочке, почти не хранившей следов бойни. Разве что чуть потемневшие и оплавившиеся от драконьего пламени камни верхнего этажа, да местами пылающие крыши. Догнать девушку не составило труда, как и затянуть ее в ближайший двор, с обильно увитым зеленью забором, чтобы их не могли заметить бродящие по улицам драконы или разыскивающая их с напарником стража.

«Куда это ты собралась?» – собирался не терпящим возражений тоном поинтересоваться он, прижимая девушку за плечо к стене дома, разрываемый на части парой противоречивых желаний. Одновременно он хотел разорвать нахалке шею и утолить жажду крови, наблюдая как померкнет свет жизни в ее глазах и уже протянул к ней руку, но всего лишь коснулся ее щеки, чуть приподнимая за подбородок и заглянул в ясные голубые глаза.

– Почему ты ушла? – приглушенно спросил Бишоп, к голосе которого прозвучало искреннее непонимание. Если Ромуальде нужна была драгоценность, то лечить его не было никакой надобности. С головокружением и прочими милыми эффектами от действия яда он вряд ли смог догнать быструю и ловкую девку.

Чем дольше он находился рядом с ней, тем меньше становилось яростное желание оторвать рыжуле голову, пока не отпало напрочь. И Бишоп недоумевал, почему совсем не хочет этого сделать, опьяненный какой-то неестественной и совсем не свойственной ему нежностью. Вернее, при желании он мог отыгрывать эту эмоцию для своих жертв, притупляя их бдительность, но при этом сам вампир не ощущал ничего, кроме азарта от того что рыбка все глубже заглатывает наживку. А сейчас его переполняла настоящая эмоция, что совсем не радовало, но разобраться с этим можно будет и потом, а сейчас словно весь окружающий мир сузился, оставляя в центре его внимания одну единственную девушку, которую он не знает и пары часов. «Какого демона происходит!?» – внутренний вопль прошел мимо цели, не достигнув его сознания и растворившись еле слышным эхом, пока вампир, заправив Роме пламенно рыжую прядь волос за ушко, слушал одновременно ее ответ и призывную пульсацию венки на шее, которую хотел почувствовать губами, но опасался, что утратит контроль над собой. Ничем хорошим для всех его предыдущих дам и шлюх не закончилось, ведь будучи увлекающейся личностью, ему было сложно остановится. Впрочем, этого и не требовалось никогда, до этого конкретного момента. Жизнь ближнего не имела для вампира значимости, разве что цену, которую он мог за нее выручить в переводе на золото.

Выслушав от девушки сбивчивый рассказ о том зачем она взяла корону, про бандитов, держащих в плену ее подругу, и сей нехитрый план, вызвал у него смешок, который не мешал ему любовно поглаживать большим пальцем чуть заостренное ушко Ромы, но внимания этому действию вампир не придавал. 

– Ты серьезно думала, что они отпустят вас в обмен на побрякушку? Даже столь ценную. Я надеюсь, что ты мне ее вернешь. – Бишоп склонился над девушкой, опираясь предплечьем поврежденной руки об стену. – Из всего твоего плана расклад выходит такой – бандиты получают корону, после чего насилуют двух девок, вместо одной. – наклонившись еще немного и проворчав про себя, что угораздило же встретить коротышку, наемник коснулся так и манящих к себе губ жадным поцелуем, не отказывая себе в удовольствии чуть сжать зубами нижнюю губу девушки.

Вдали вновь взвыл дракон, и что-то с грохотом обрушилось, напоминая, о том, что оставаться в осажденном ящерами городе не безопасно. Он вздохнул, прерывая поцелуй и распрямился, морщась от очередной боли в спине. До утра оставалось всего ничего, и глупо было предполагать, что остатки отряда лучников, которые ему так нужны сейчас толпами носятся по городу. «Может, их всех уже перебили». Да и возвращаться сейчас во дворец ни, ему ни Маэлю не лучшая идея. Следовательно, ему позарез нужен кто-то, кто может помочь днем и добыть противоядие с трупа  или еще лучше - живого эльфа. Пристально оглядел рыжую, решительный вид которой не оставлял сомнений, что бросать подругу она не намерена. Да, наемник мог бы воспользоваться тем, что сильнее и отобрать корону, но кто ему поможет не сдохнуть? Пока никаких странностей не было, даже задолбавшего головокружения, может оттого, что девушка вытащила стрелы из его тела, но в том, что к следующему вечеру ему станет лучше, вампир несколько сомневался. Конечно, можно вернуться к дракону и пытать эльфийку, в надежде, что той известно о яде, используемом соплеменниками, что тоже было маловероятным.

Оставалось одно – помочь Роме, тем самым завоевав расположение и благодарность и надеяться, что потом сумеет убедить помочь ему. «Ну или пригрозить сожрать пресловутую подружку». – это уже понравилось ему больше и вампир убрал руки, нехотя выпуская Ромуальду из объятий.

– Пойдем. – он сделал шаг и покосился на недоумевающую девицу. – Я разберусь с бандитами, досаждающими твоей подруге. – Бишоп коснулся рукояти меча, ножны которого по-прежнему висели на поясе разодранных штанов, полагая, что ему хватит сил справиться с кучкой мародеров. Ведь кому еще придет  в голову остаться в пылающем городе? Все кто не погиб сразу – либо попрятались, либо предприимчиво дали деру.

– Так мы идем или нет? Дорогу покажешь? – повторил он вопрос не верящей в подобный исход девушке, которая кажется согласилась и отлипла от стены. – Хорошо. – удовлетворенно отметил вампир, двинувшийся следом за Ромой. Плату за свою помощь он собирался обсудить после того, как окажет девушке услугу и попросит такую же взамен.

Стараясь двигаться максимально быстро и при этом не издавать шума, который мог бы заинтересовать тех отчаянных храбрецов, решивших, что предрассветный час в объятой пламенем столице лучшее время для прогулок. Неожиданно Бишоп, следующий за Ромуальдой словно тень услышал бряцанье сапог по мостовой и, шагнув к стене, сливаясь с тенью, притянув к себе девушку, шепча на ухо, чтобы не издала ни звука. По переулку, пересекающему улочку чуть впереди, бодрым шагом прошествовала пара стражников с мечами в руках, не оставляя наемнику сомнений, что те кого-то ищут. Возможно как раз его и Маэля.  Острый слух донес ворчание одного из них о том, что они зря выперлись на улицы и рискуют головами. Бишоп бы с удовольствием показал ему, насколько неразумно они поступают, но экономил силы и будучи и так изрядно потрепанным. Подождав, пока звук шагов, эхом отражающийся от каменных кладок близко стоящих домов стихнет, он коснулся зубами острого ушка Ромы и сообщил, что они могут продолжать идти.

– Далеко еще? – нетерпеливо вопросил он, но рыжая полукровка, о происхождении которой буквально кричали ее заостренные уши, сказала, что совсем рядом, поворачивая за угол и замирая будто изваяние. Бишоп непонимающе смотрел на пару домов, один из которых обрушился на другой, а потом до него дошло, что в одном из них наверное была ее подруга, привязанность девушки к которой его поражала. Он чувствовал только раздражение на подкидываемые ему щедрой горстью испытания. Казалось бы, что может быть проще, чем прирезать нескольких мародеров и заручиться помощью сердобольной Ромы? Но судьба вновь спутала ему все карты. Тихонько поминая демонов, явно творящих с ним одним им понятные козни, он сделал несколько  шагов, в сторону рухнувших строений по мостовой, усыпанной щепками и каменной крошкой, едва слышно хрустящей у него под сапогами. Как неожиданно услышал приглушенный и с трудом различимый даже чуткому слуху вампира шепот из-под обломков. Женский голосок, с мольбой взывающий к пресловутому спасителю.

– Кажется, твоя подруга жива. – он указал на груду обломков, откуда доносился звук, потонувший в шуме шагов Ромуальды.

+4

20

Эта ночь была самой страшной в ее жизни. Даже когда умер отец, Ромуальда не была так напугана. Алкоголь уже выветрился из головы и теперь, она как никогда ясно осознавала насколько мерзким и эгоистичным человеком является. Как она могла обокрасть умирающего стражника? Как она могла опоить его? Как могла бросить в одиночестве? Как она вообще решилась бросить Офелию? Нужно было тот час вернуться! Так было бы честнее! Теперь же, проснувшаяся совесть обгладывала Ромкины косточки, со всех ног улепетывающие по переулку.

— Я еще могу все исправить. Выкуплю Офелию. Вернусь к Бишопу. Буду рядом с ним, пока он умирает. Подам воды и утку. — бормотала она себе под нос, озираясь по сторонам и пытаясь понять в какой стороне центральная площадь. Но обугленные здания и едкий дым, распространявшийся по городу, в купе с совестью, решившей как никогда во время прочитать пару нотаций, мешали ей это сделать. — Да как тебе не стыдно, Ромуальда! Из-за тебя уже изнасиловали монашку! И ты украла у умирающего! У У. М. И. Р. А. Ю. Щ. Е. Г. О! Посмотри как низко ты пала! Ты обещала ему мазь! А что же сделала в итоге? — но полукровка не оставалась безмолвной, продолжая спорить с самой собой. — Да зачем ему мазь, если он умирает? Можно подумать, что его хозяйству не все равно гнить в гробу с синяком или без. Все равно ведь уже не успеет попользоваться. — возразив самой себе, Ромка осмотрелась и повернула в какую-то подворотню, в которой как ей казалось она уже пробегала, ища помощи для Офелии. — Кстати, о гробах. — напомнила совесть. — Ты хоть вернись, похорони его как следует. — на что Ромка чистосердечно обещала. — Я вернусь, конечно, вернусь. И Офелия мне поможет. Она наверняка знает, ту молитву что читает священник перед сожжением. Я же ее так и не выучила. Зато я найду волынку. И сыграю ему что-нибудь. Свое любимое. Самое лучшее.

Неожиданно кто-то схватил её, да так, что Ромка и пискнуть не успела, оказавшись за высоким, увитым каким-то растением забором. Она хотела завизжать, что есть силы, ведь рот ей не заткнули, но хорошая мысль как всегда приходит не скоро. Приглядевшись, полукровка узнала Бишопа и обрадовалась!

— Ты живой! — она чуть было не кинулась к нему с объятьями, ведь в эту страшную ночь любое уже знакомое лицо, в тридевять раз лучше чем незнакомое, но почему-то теперь, в уединении переулка, стражник уже не выглядел таким жалким и умирающим, что с одной стороны очистило её совесть, а с другой напугало. Да, определённо, от него веяло опасностью. И Ромка зажмурилась, ожидая по меньшей мере пощёчину, которой не последовало. Вместо этого, он всего лишь схватил ее подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза, которые в темноте ночи были еле различимы.

Почему ты ушла?

Вопрос прозвучал неожиданно. Разве не ясно, что она просто присвоила цацку и сбежала? Поступила гадко, низко и нет и не может быть никаких оправданий! Гнить ей за поступки её в корнях древа жизни, поедаемой червями. Целую вечность! Ням-ням. Но ведь если она соврет сейчас, значит и правда заслуживает подобной участи? Стоя в темном переулке, прижатая к стенке высоченным стражником, Ромуальда почувствовала себя как никогда маленькой и жалкой, и всхлипнув, уткнулась мужчине в грудь.

— Я не хотела воровать, честное хасинское, не хотела. — призналась Ромка, прижимаясь к Бишопу, и совершенно неосознанно перебирая пальцами волосинки на его груди. — Я думала, что подлечу тебя и ты мне поможешь, ты ведь стражник. — вздохнула она, поднимая глаза на парня, лицо которого в темноте переулка не могла толком рассмотреть, поэтому полукровка ласково погладила его по щеке, скорее чтобы убедиться, что у того нет жара, да и просто ради удовольствия. — Но ты был так слаб и я оставила тебе в доме, в безопасности. Я бы вернулась! Честно-честное! Я же обещала тебе мазь, а если я обещала, то обязательно делаю. Слов на ветер не кидаю. — переходя к самой важной части исповеди, Ромуальда от волнения начала накручивать на палец прядь волос Бишопа. — Мы с подругой попали в беду. Спрятались от драконов в лавке, а потом нас нашли какие-то бандиты. Меня сразу хотели изнасиловать, а её отпустить. Но Офелия сказала, что поможет раненному, если нас не тронут. А потом она отвлекла их и вытолкнула меня за дверь и велела привести помощь! Но сегодня никто не хочет помогать! — всхлипнула Ромка от обиды и перевела взгляд на собеседника. — Другие стражники посылали меня в госпиталь или храм молиться. А я не хочу молиться! — она сердито топнула ножкой и насупилась. — Я подумала, что смогу забрать у разбойников Литу в обмен на дорогую побрякушку. 

Закончив сбивчивый рассказ, полукровка подняла на парня полные надежды глаза и почему-то шёпотом спросила:

— Ты ведь поможешь?

Бишоп подавил смешок, терзая пальцем её ухо, на что Ромка старалась не обращать внимания, так и не определившись нравится ей это или нет. Да и какая разница? Когда на кону стоит жизнь человека! Ей очень хотелось верить в то, что Офелию еще не поздно спасти. В конце концов, был же там Гойо. Не должен он позволить своим друзьям надругаться над монашкой. Но его могло надолго не хватить. Кучку похотливых мужиков, один не остановит.

Ты серьезно думала, что они отпустят вас в обмен на побрякушку? Даже столь ценную. Я надеюсь, что ты мне ее вернешь.

— Нет. Но я должна была хотя бы попытаться что-то сделать. — честно призналась полукровка, неожиданно для себя попадая в плен жадного и ничем не обоснованного поцелуя. «Ах да, зелье же» не хотя, словно эта мысль была обвязана десятком камней и погребена на дно самого глубокого озера, вспомнила Ромка, которой, конечно же, льстило внимание настолько красивого парня. Она отметила это еще там, у парапета. Но не придала значения. Такие как он, обычно проезжали мимо в дорогих каретах с прекрасными надушенными дамами в красивых шелковых платьях, сшитых самыми именитыми швеями Хасина по последней моде. В то время как такие как она, не рассматривались ими даже как мимолетное развлечение. Зачем? Когда есть столько вдов и не хранивших супругу верность жен. Да, определённо, если бы не зелье, то Бишоп никогда не обратил бы внимания на такую коротышку. И когда действие эликсира пройдёт, лучше бы ей оказаться от него подальше. «Как можно дальше!» — подумала предусмотрительная Рома, обнимая стражника за шею, который неожиданно прикусил ей губу. — Эй! Ты что вампир? — шутливо возмутилась полукровка и нежно дернула парня за ухо. — Кусака.

– Пойдем. – он сделал шаг и покосился на недоумевающую девицу. – Я разберусь с бандитами, досаждающими твоей подруге.

Ромка не ожидала от раненного такой прыти и такой уверенности в собственных силах, ведь он даже не догадался одеть обратно свою кольчугу, что в эту ночь вовсе не была странной и не удобной железкой. Но если тебе хотят помочь, то лучше брать быка за рога, пока он не передумал. Рогов у Бишопа видно не было, и поэтому полукровка ухватила его за руку и повела вперед, еле-еле разбирая дорогу. Временами совесть просыпалась в ней, утверждая, что поступает Ромуальда вопиюще не честно и ведет теленка на закалывание. Но ничего поделать с собой гноминья не могла. Может быть втроём они смогут одолеть бандитов? Гойо и так наполовину на нашей стороне. Раненный не в счет. А еще троих уж как-нибудь. Офелия — девушка не промах. Главное раздобыть для нее палку, а уж тому кого она ей огреет останется лишь только посочувствовать. Да, втроём у них обязательно все получится.

Неожиданно Бишоп прижал её к стене и велел не издавать не звука. Ромка, которая не слышала ничего кроме испуганного биения собственного сердца, вжалась в мужчину и старалась даже не дышать, опасаясь приближения драконов. Но вместо этого по переулку, не замечая их прошествовали стражники, обсуждая что-то между собой.

— Почему ты не позвал их? Они могли бы нам помочь! Ты ведь один из них. — удивилась гноминья, когда шаги патруля стихли. Теперь Бишоп начинал ей казаться очень странным: прячется от своих, таскает явно дорогую побрякушку с собой, в такую-то ночь. Да не в сумке, а в руке. Пришел в себя тогда, когда вроде бы уже и не должен был. Но размышления полукровки зашли в тупик, а все сомнения были развеяны спутником, пояснившим, что в такую ночь помощь ей считается дезертирством. «Ох уж это зелье. Полезная штука оказалась.» - подумала Ромка, покивав и к стыду своему не мучаясь больше совестью: какие времена, такие и меры.

Далеко еще?

— Нет, совсем близко. — вновь взяв Бишопа за руку, Ромка вывернула к городской площади и застыла как вкопанная.

В темноте ночи и отблесках горевших соседних домов, Ромуальда четко видела развалины на месте лавки травника, которую покинула, как ей казалось совсем недавно. Она с силой сжала ладонь Бишопа, не желая верить глазам и представшей картине. Дом, в котором ждала спасения Офелия был завален обломками соседнего и рухнувшей внутрь крышей. Наружняя стена, выходившая в переулок уцелела и являла собой столп, на который опирались потолочные балки, не пожелавшие разломаться под весом соседнего строения. Бишоп, первый решился подойти к зданию, прислушиваясь к каждому своему шагу, в то время как Ромка осталась стоять на месте. Что теперь? Как жить с мыслью, что ради тебя кто-то другой пожертвовал собственной жизнью? А как же малютка Степан? Или Стефан? Она даже не запомнила как звали того малыша, которому должна принести страшные новости. И адреса не запомнила. Да и фамилию графини тоже. Ходить по улица  Адаминда, стучась во все двери? Как же это грустно. Кусая губы от переживаний, придавленная чувством вины, Ромуальда не поверила своим ушам, когда услышала, что ей говорит стражник.

Кажется, твоя подруга жива.

— Жива? —  переспросила она и подбежала к груде камней и переломанного дерева. — Офелия? Офелия! — закричала гноминья, упав на колени и принимаясь рыться в завале, словно монашка была мышкой и её можно было отыскать убрав лишь несколько камней. — Бишоп, ну помоги же мне, не стой как истукан! — попросила полукровка, особенно не оглядываясь, лишь пытаясь убрать один тяжёлый камень за другим. — Лита! Офелия! — продолжала звать она, ничего не слыша в отличие от стражника и уже начиная подумывать, что тот просто пошутил над ней. — Ну ответь же мне! Офельичка! Офелита! Офелюленька! — всхлипнула Ромка, начиная срываться на истерику. Ломая ногти, и стирая пальцы в кровь, камень за камнем она, разгребала завал. Бишоп рядом помогал и убирал самые тяжелые обломки, которых меж тем не становилось заметно меньше. Ромке начало казаться, что они никогда не справятся с этой задачей и если подруга и жива под завалом, то к тому времени как им удастся его разобрать она умрет от скуки и голода.

Наконец-то, полукровке и стражнику удалось добраться до витрины лавочки, стекло в которой уцелело. Протерев его подолом от пыли и грязи, Ромка начала кричать еще истошнее и стучать по нему, пока по другую сторону ей не почудилось какое-то шевеление. На улице уже начинало светать и Бишоп почему-то становился нервным и раздражительным. Может быть действие зелья заканчивалось? «Но я же вылила весь пузырек! Дешевая подделка?» - подумала Ромуальда, но все это было не важно сейчас, когда она так близка к спасению подруги. — Смотри, мы нашли её! Бишоп, мы нашли её! — счастливо улыбнулась Ромка, когда смогла различить черты Офелии, добравшейся до витрины. Вытирая слезы и размазывая по щекам грязь и кровь с разбитых пальцев, она покосилась на меч, висящий на поясе стражника. — Ты же разобьешь стекло, ведь правда? Сможешь?

Бишоп разбил мечом стекло и выдернул из завала монашку, которую Ромка тут же погребла в объятиях, не веря свалившемуся счастью! «Как дороги нам становятся люди, которых мы чуть было не потеряли!» - подумала она, вцепившись в подругу и тихо плача от счастья. Внутри завала раздался какой-то скрежет, словно монашка была единственным, что не давало этому строению окончательно рухнуть, а теперь, когда её нет, оно могло это сделать с грохотом и треском, поднимая в воздух столпы пыли.

Отредактировано Ромуальда Луе (2017-12-10 11:27:28)

+3


Вы здесь » Проклятые Земли » Эпизоды » Карнавал смерти


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC